Творчество Н. Фомичева   |   Проза   |   
1. Николай Фомичёв. МАРГАРИН (повесть из жизни ростовских хулиганов 60-х годов)

Николай Фомичёв. МАРГАРИН (повесть из жизни ростовских хулиганов 60-х годов)

04.01.2026Количество просмотров: 1009

Николай ФОМИЧЁВ

М А Р Г А Р И Н

(Повесть из жизни ростовских хулиганов 60-х годов)

 

          Часть первая

          ПОКОРЕНИЕ РОСТОВСКОГО БРОДА

       С Олей мы познакомились в середине ноября 1964 года, на дискотеке во дворце культуры «Строителей».  
       Мне было восемнадцать с половиной. А в армию на срочную службу призывали тогда с девятнадцати лет, осенью. Так что на балдёжевание (времяпрепровождение от слова «балдеть») в запасе у меня был ещё целый свободный год. 
       В центре Ростова-на-Дону в то время я был довольно известный хулиган. Меня знал весь Брод. Все ребята и девчонки, которые тут тусовались. 
       Только скажи: «Маргарин» – все знают.
       Правда, Оля, к моменту нашего знакомства, обо мне вообще ничего не знала и не слышала. Оля жила на площади Энергетиков – а это не совсем центр. Училась в 22 школе, на Театральном проспекте и редко-редко когда выходила на Брод. Так мы называли центр города, точнее, южную, теневую сторону улицы Энгельса, от Ворошиловского до Будённовского проспектов. Здесь, на нашем, ростовском "Бродвее" были дореволюционные, старинные здания, красивая архитектура и народ вдоль этой красоты вальяжно прохаживался. 
       Все «центровые» обо мне знали и слышали, Оля нет. 
       На дискотеку в ДКС Оля согласилась прийти по приглашению своей подруги, Тани Ломакиной. Случайно, из любопытства. До этого никогда в жизни на танцах во дворце Строителей не была. И вообще, танцами, как способом знакомства и общения, не интересовалась.
       Всё это я узнал позднее. А тогда девчонка мне просто понравилась. 
       Симпатичная, худенькая, стройная, невысокого роста. Я её сразу приметил. 
       От других Оля отличалась тем, что находилась в тени. Не выделялась и не пыталась обращать на себя чьё-либо внимание. Хотя, сама по себе выглядела приятной.
       Она стояла с подругой в зале, около стеночки. На ней было тёмно-сиреневое платье. Такая хорошенькая, скромная, маленькая «незабудка». 
       А мне всегда нравились красавицы невысокого роста, худенькие и стройные. 
       Образ мне понравился. Человек стоит, пытается вроде как даже стушеваться. Но посмотришь и сразу понимаешь: умненькая, миленькая и внутри у неё есть некий женственный стержень,  нежное притягательное содержание. 
       Спокойно так подхожу, спрашиваю улыбаясь: 
       –  Девушка, вас можно на танец пригласить?
       Она посмотрела на меня, просто ответила:
       –  Можно.
       Во время танца мы с ней о чём-то говорили. Когда танец закончился, я задержался, как бы продолжая беседу. Узнал, по ходу, что девушка оканчивает 10-й класс и готовится поступать в РИНХ на планово-экономический факультет.
       Школьница понравилась мне своей воспитанностью, рассудительностью. Чувствовалась в ней личность. На мои вопросы отвечала обдуманно, на всё имела своё мнение. 

       Пока мы с ней стояли, ко мне то и дело подбегали ребята, громко удивлялись: 
       –  О, Маргарин! Привет! Ты чего тут стоишь, в уголочке?
       Оля удивилась:
       – Тебя здесь все знают!.. А почему Маргарин?
       –  Потом расскажу...
       Мы ещё раза два с ней потанцевали, я предложил проводить: 
       –  Ты где живёшь?
       Она ответила, добавив:
       –  Я с подругой. Но если хочешь – проводи. 
       Подруга была ещё более скромной и всю дорогу молчала.
       Мы покинули ДКС и направились по нашему «Бродвею» в сторону Ворошиловского. 
       Шли не спеша. Я рассказывал, расспрашивал. 
       Несмотря на то, что славился хулиганом, в тоже время с детства был довольно начитанным. Любил поэзию, с удовольствием читал романы, повести, рассказы. 
       Кумиром у меня был Лермонтов. Невольно, мы с Олей делились мнениями о разных произведениях и авторах. Я мог говорить практически на любую литературную тему. Наизусть знал стихи многих поэтов, в том числе и очень популярных – Евтушенко, Вознесенского, Рождественского, Наровчатого, Солоухина. 
       Стихотворения двух последних: «Мы – волки!»  и «Пёс, девчонка и поэт», даже прочёл Оле и её подруге с вдохновением. 
       Рождённый и выросший на природе, на берегу Дона-батюшки в казачьей станице Семикаракорской – это в 120 километрах от Ростова-на-Дону, с пятого класса школы я сам сочинял стихи. В тайне, на полном серьёзе, мечтал стать поэтом. 
       В седьмом классе, желая поразить всех и в школе, и дома, и самому утвердиться в своей мечте, отослал в солидный литературный журнал «Дон» подборку собственных стихотворений с предложением напечатать. Совершенно убеждённый в том, что мои стихи ничуть не хуже, а то и гораздо лучше тех, что там печатались. 
       В ответ неожиданно получил короткий, разгромный, хотя и написанный в тёплом и очень доброжелательном тоне, отзыв известного донского поэта Александра Рогачёва. До этого я был знаком с творчеством поэта. Знал, что Александр Александрович был фронтовиком, что также, как и мой отец, он получил в боях тяжёлое ранение. Читал его стихи, печатавшиеся в разных ростовских изданиях. И потому был невероятно огорчён отказом в публикации в журнале моих трудов.
       Когда я с трепетом прочёл короткую рецензию, из глаз моих брызнули слёзы. Несколько дней я прятался, плакал и никто не мог меня успокоить – ни отец, ни мама – никто и ничто! С горечью и разочарованием я понял одно, самое главное: в поэты меня не приняли! Талант мой не признали! Стихи мои, «сырые», «ученические», «довольно оторванные от жизни», отвергли. Пожелали «учиться хорошо», в том числе "подтянуть знания русского языка", «читать больше», «внимательнее наблюдать и изучать жизнь» – чем с тех пор и занимаюсь.
        Естественно, обо всём этом девушкам рассказывать не стал, постеснялся. Однако, не выдержал и прочёл им одно своё, совсем детское стихотворение.

       Мечтаю я объехать шар земной. 
       И побывать, на континентах света. 
       Пройтись в Париже, посмотреть Ханой. 
       Взглянуть на скалы и снега Тибета. 
       Мне очень часто снятся по ночам 
       Далёкие, тропические страны. 
       И сколько раз, предавшийся мечтам, 
       Я бороздил моря и океаны. 
       Исчерчена и вдоль, и поперёк, 
       Лежит передо мною карта мира. 
       Маршрут по карте лёгок, не далёк, 
       От СССР до Кубы и Алжира. 
       А я попутешествовать хочу 
       Не только лишь по карте полушарий! 
       И мне такое дело по плечу! 
       Но говорят: «Ты мал ведь ещё, парень». 
       Но верю я! Когда-нибудь взойдёт  
       Моя звезда! На небосводе чёрном. 
       И мой корабль гордо поплывет. 
       Вперёд! 
       На встречу всем ветрам и штормам!

       –  Молодец!, – сказала Оля. – Хорошее стихотворение!
       Её похвале я обрадовался.

       Притягивала меня ещё и музыка. В детстве от отца научился играть на балалайке и на гармошке. Позднее, уже самостоятельно, наблатыкался быстро подбирать аккорды на гитаре и отбивать ритмы на барабане.
       В своих личных перспективных планах твёрдо знал: болтаюсь-балдею, но это до призыва в армию. После армии обязательно поступлю в университет и стану, как минимум, журналистом – путешествия были ещё одной моей большой мечтой. 

       К моменту знакомства с Олей я успел окончить семилетку в Семикаракорах, двухгодичное ремесленное училище № 8 в Новочеркасске, пройти производственную практику на НЭВЗе и получить специальность слесаря по ремонту промышленных станков и оборудования. Невольным свидетелем трагических Новочеркасских событий 1962 года, связанных с забастовкой рабочих НЭВЗа, я был. Слышал об этих событиях детальные рассказы, пересуды и толкования других свидетелей. Но, будучи шестнадцатилетним пацаном, самостоятельного мнения о произошедшем в то время сложить ещё не мог. Да и сами события мало меня интересовали. Поскольку все мысли и чувства тогда были заняты, в основном, моей первой любовью по имени Нелли.

       Новочеркасск был хоть и интересным городом, но слишком маленьким для моих грандиозных экспансионистских планов. 
       Поэтому после окончания училища, я сразу же перебрался в Ростов с целью «покорить» огромный мегаполис и стать знаменитым.

       С пропиской в городе помогла тётя Нина, родная сестра отца. Она сама жила на съёмной квартире, поэтому прописать меня попросила знакомую. 
       Меня прописали, я устроился на культиваторный завод «Красный Аксай» по специальности. Временно проживал в маленькой комнате с тётей. Спал на полу и активно искал себе жильё, поближе к работе. 
       Для молодого слесаря с начальной зарплатой это было нелегко, предлагаемые комнаты, оказывались мне просто не по карману.  
       Через какое-то время, я обратился в цеховой комитет комсомола с просьбой походатайствовать о выделении мне места в заводском общежитии. Но получил отказ. 
       Секретарь цехкома объяснил: «Общежитие у завода маленькое, места в дефиците. На цех, может, и выделят одно, но через год-полтора ты уйдёшь в армию. А нам тогда ещё лет десять не станут выделять...»
       Что делать? Где жить? 
       Или хотя бы дотянуть до осени? 
       На завод меня приняли слесарем-ремонтником второго разряда. Это почти что учеником, с небольшой зарплатой. Прикрепили к опытному слесарю – наставнику. Пообещали: если обучение пойдёт нормально, через два-три месяца повысят разряд и зарплату. Тогда и угол с кроватью можно будет снять. 
       Но пока лето, тепло! Надо было где-то перебиться...
       С разрешения начальника цеха я поселился в цеховом «Красном уголке» – в помещении, где обычно проходят рабочие собрания. 
       Вещей особых у меня не было. Привёз из Семикаракор, где жили мои родители, маленькую подушку, одеяло, полотенце – вот и все мои вещи. 
       Была у меня ещё пара рубашек. Шведка с короткими рукавами и фланелевая, в клеточку, с длинными. Ну, ещё брюки выходные, трико, футболка, плавки, трусы, носки, туфли. Всё! 
       К своим вещам я относился бережно. Одежду стирал себе сам. 
       У нас в цехе была своя душевая, горячая вода, раковины с тазами, мыло, гладильная доска, утюг. После смены рабочие всегда ходили в душ, переодевались в чистое, уходили домой опрятными. У каждого имелся свой шкафчик с отделами для рабочей и сменной одежды. Выходная одежда у меня всегда была чистая, выглаженная.
       Днём я работал, ночью пытался спать в «Красном уголке», на диванчике. 
       Но, через две-три недели понял: это невозможно. 
       «Красный уголок» отделялся от помещения цеха каменной перегородкой и большим стеклянным окном, в некоторых местах без стёкол. Гул от круглосуточно работающих станков, шум, стук, электросварка, дым от которой часто заползал в мой «уголок». Хотя я и пытался закрывать разбитые окошки картонками или фанерой – спать было не комфортно. 
       Особенно когда наступило лето – жара, духота, да ещё и дым!..
       Но, ради экономии денег идти на квартиру не хотел.  
       Свою жилищную проблему решил по-другому. 
       Цех наш работал круглосуточно, в три смены. В ночную взрослые мужики шли неохотно. Я же, напротив, специально просился работать в ночь. 
       Отработав ночную смену, утром уходил «загорать» на левый берег Дона (мы называли это место кратко Лебердоном). Там, на песчаном пляже я и спал до обеда под аромат разнотравья и жарившихся здесь не для меня шашлыков. 
       Лето выдалось малооблачное. Я загорел так, что стал похожим на мулата. Для отдыха после ночной смены мне хватало три-четыре, максимум пять часов крепкого сна на горячем песочке и свежем воздухе, около воды. 
       «Покорение» Ростова-на-Дону я начал, таким образом, с городского пляжа. 
       Пляж был гигантским! Протянулся он по левому берегу Дона на добрый десяток километров, от Будённовского моста в центре города, до моста уже за городом, около станицы Аксайской.
       В полсотни метрах от воды, за песчаной полосой пляжа, произрастала густая, роскошная зелень, разные деревья и кустарники. Под ними можно было спрятаться в тенёчке, а на песке вдоль берега найти себе подходящие развлечения. Место считалось зоной отдыха огромного города и местные власти по мере сил старались её благоустраивать. 
       После крепкого сна на голом песочке в тени под вербой или прямо на солнышке, я просыпался и тут же бросал своё горячее тело в прохладное, свежее течение Дона. 
       Наплескавшись, выходил на берег бодрый, энергичный, становился в круг и начинал играть в волейбол, пляжный футбол или в другую игру с отдыхающими. 
       Во второй половине дня на пляж подходили пацаны с гитарами, как видно, такие же, как я, романтики, не очень устроенные в жизни. К нам присоединялись все свободные любители музыки и пения. Мы сбивались в круг, знакомились, учились друг у друга и во всю глотку орали песни, популярные в то время в нашей среде: 

       «Мы ростовчане – весёлый народ, 
       Ликует Каменка, Нахаловка и Брод. 
       А в Ростове так много огней, 
       Там можно встретить знакомых и друзей...» 

       Или: 

       «Мерно шагая вдали,
       Объят предрассветной мглой,
       Караван Тапера Али
       Идёт в свой край родной.
       Сам караванщик сидит, 
       Худые ноги висят, 
       С длинной мастыркой в зубах, 
       Качается на горбах...»

       Вечером я выдвигался в центральный парк Горького на танцы, где знакомых и друзей, в том числе и пляжных, с Лебердона, с каждым днём становилось всё больше.  
       Ночью отправлялся на завод, на работу в свой в цех. 
       Питался где попало, редко когда в столовке. Чаще брал бутылку кефира или молока и булку хлеба с маргарином. Был худым, поджарым, постоянно желавшим что-нибудь «пожрать». Но на сливочном масле, да и на всём, что было можно, экономил. К зиме надо было купить себе тёплую одежду – шерстяной свитер или рубашку, обувь, шапку, куртку или пальто.  
       У родителей помощи не просил. Отец и мама жили в Семикаракорах. Оба работали в совхозе. На иждивении у них находились ещё трое детей-подростков – сестра и двое младших братьев. Просить у родителей ещё и себе что-то не мог. Выкручивался сам.

                               2

       После новочеркасской ремеслухи жизнь в Ростове-на-Дону начиналась с нуля. Постепенно появлялись новые знакомые, друзья. А вот подружки не было. После Нельки заводить никого не хотелось. 
       Первая «любовь» осталась в Новочеркасске. 
       С Нелькой я дружил лет с шестнадцати. Девочка очень нравилась мне! На год или на два младше, она вызывала сильные, неведомые ранее чувства! Мы с ней даже строили совместные планы!.. 
       На моё восемнадцатилетие Нелька обещала приехать. Но почему-то слово не сдержала, так и расстались. Влюбляться по новой уже не хотелось. 
       Ушёл в книги, в стихи, в беззаботное общение с друзьями, "наблюдал" и приобретал опыт самостоятельного выживания в огромном человейнике...  
       При этом, непоколебимо верил: впереди меня ждёт сверхинтересная, полная приключений жизнь, мировая слава и известность.

       Конечно, мне хотелось любви. Чистой, искренней! 
       Но что интересно! После Нелли я мечтал, чтобы меня любила теперь не одна какая-то, пусть даже и очень красивая девушка, а многие!.. Как любят Лермонтова, например!.. Человека давно нет, а его все любят!
       Мечтал, чтобы и мной восхищались, восторгались! При том, не за какие-то внешние мои атрибуты, а за некое моё внутреннее, поражающее людей содержание. За какие-то мои большие и для всех очень важные достижения!.. 
       Хотя я понимал, что никаких достижений у меня нет и в ближайшие годы вряд ли предвидятся. Но был твёрдо убеждён: должны быть! И обязательно будут!..
       Теперь мне хотелось иметь девушку-друга. Активную, энергичную. Безусловно красивую, умную и очень близкую мне по духу.   

       У нас в цехе работало много молодых девушек. Среди них была одна сверловщица. Довольно симпатичная, приятная, можно сказать, даже красивая. 
       Когда её станок начинал «барахлить», то есть действовать с перебоями, в бригаде слесарей-ремонтников цеха она обязательно находила меня. Подходила, улыбалась, жаловалась на «капризы» станка, ласково просила помочь. И всегда сияла от благодарности, когда я проводил элементарную настройку. 
       Единственное, что меня не устраивало – наша разница в возрасте. Мне было восемнадцать, а сверловщица выглядела лет на шесть или даже на семь старше!.. 
       Работал я в паре с наставником по имени Норик, при необходимости всегда советовался с ним. Он мастер с умом, знаниями, опытом, я – физическая сила, его ученик. Симпатичный, заводной, весёлый, лет сорока пяти армянин общался со мной обычно шутками и с юмором.
       И как-то он спросил у меня с хитрой улыбочкой:
       –  Никит, а ты обратил внимание, что вот та симпатичная девочка, сверловщица, на тебя запала?
       Отвечаю:
       –  Обратил. И что? 
       –  А не хотел бы ты её поиметь...?
       –  Не-а, – говорю искренне. – Особого желания нет. 
       –  А ты вообще-то имел хоть когда-нибудь женщину?
       –  Нет, пока не имел!  
       –  Никогда?... 
       –  Пока нет. А что?
       –  Вот те на! – добродушно усмехнулся Норик. – С тебя полгода уже как за бездетность удерживают из зарплаты, а ты даже не знаешь, что такое женщина!.. Государство наказывает уже тебя за это, деньгами!..
       Признаюсь:
       –  Интересно, конечно, было бы узнать. 
       –  Вот с неё и начни! – предложил наставник. – Пригласи погулять! Она не откажет!.. Я же вижу, как она на тебя смотрит!.. 
       Я задумался, прикинул:
       «По большому счёту, Норик прав! Мне уже восемнадцать! Пора всерьёз начинать взрослую, половую жизнь мужчины!.. Попробовать это дело!.. То, что девушка старше, может оно и хорошо!..» 
       Пригласил цеховую красавицу после работы прогуляться на Зелёный остров. 
       Она согласилась. 

                               3

       Зелёный остров – это у нас такое полу-дикое, романтическое место посреди Дона. Довольно большой песчаный остров, омываемый с двух сторон течениями, километра полтора в длину и метров четыреста в ширину, весь заросший роскошной зеленью. 
       Вечером мы встретились. Спустились вниз к Дону, прошли по понтонному мосту на остров.
       Одетая в летнюю кофту серого цвета и серую юбку чуть выше колен, девушка шла со мной спокойно, без боязни, ну, может быть, с некоторым любопытством! 
       «Странно! – похоже, удивлялась она. – На первое свидание молодой парень пригласил её не в кино, не в театр, не на танцплощадку, не в горсад на качели-карусели. А, по-серьёзному – сразу... на Зелёный остров.  Что бы это значило?..»  
       Сам я чувствовал себя «не в своей тарелке».
       Зачем веду взрослую женщину на остров было, в общих чертах, понятно. Но вот как всё это нешуточное мероприятие умно и грамотно обставить, с чего начинать и как себя вести – понятия не имел. Надеялся, на авось, на то, что всё произойдёт само собой, экспромтом.  
       А экспромта не получалось.
       Спутница по большей части шла молча, поглядывала на меня сбоку, с любопытством, явно ожидая инициативы. Я понимал: надо бы о чём-то с ней говорить. Но о чём? Девушка выглядела серьёзной и взрослой. Мои пацанские радости, дурацкие шутки и «бродвейский» юмор вряд ли был уместен. 

       Тогда я тоже решил быть деловым и солидным. Заговорил на темы, которые меня действительно интересовали – космос, звёзды, инопланетяне!..  Увлёкся.
       Предложил сверловщице свои стихи, написанные ещё в школе, когда вместе со всеми восхищался первыми полётами наших космонавтов. Стихи были посвящены Юрию Гагарину. 
       Девушка не возражала, я прочёл с вдохновением!

        КОСМОС!
 
       Люблю я где-нибудь сидеть, 
       Подолгу, затаив дыханье. 
       И в небо синее смотреть, 
       На звёзд волшебное мерцанье. 
       Своим я предаюсь мечтам. 
       А звёзды, 
       Будто – бы зовут. 
       И метеоры, 
       Здесь и там, 
       Полоской 
       Огненной 
       Мелькнут. 
       И россыпь 
       Млечного Пути, 
       Меня зовёт, 
       Своим сияньем. 
       И чудится: 
       Уже летит. 
       Сюда, 
       На Землю, 
       Марсианин!

       Спутница прослушала меня без какого-либо восторга, но с любопытством. 
       Я обрадовался «её ушам»: они слушали меня! 
       Увлечённо вошёл в тему. Стал вслух мечтать о том, как здорово будет жить через каких-нибудь 20 – 30 лет! «Представь, – говорю, – Луна станет вокзалом для Земли! С неё начнутся регулярные старты кораблей на Марс, на Венеру! На планеты других солнечных систем! Земляне, вполне возможно, встретятся с разумными существами других цивилизаций!.. Какая интересная жизнь будет!..» 
       Красавица отреагировала лёгкой улыбкой.
       Скоро догадываюсь: явно меня занесло «не в ту степь». Девушка  молчала, скорее всего, из уважения, а не потому что ей интересно.  Надо срочно спускаться на землю! Ближе к грубой, как мне казалось, но желанной цели, ради которой пришли на остров. 

       Рядом с тропинкой, по которой шли, вижу толстое бревно. Судя по гладкому стволу, оно давно уже служило скамейкой для ночных мечтателей.
       Предлагаю красавице присесть на бревно. Соглашается. 
       Присели. Вспоминаю кадр из какого-то фильма про любовь и решаю, что девушку пора бы уже обнять. По-взрослому.
       Набираюсь наглости, кладу руку на её колено, чуть-чуть подвигаю ладонь вверх к её бедру.
       Вдруг меня одолевает весьма неприятное чувство. С девушкой нас ничто не объединяло, ну, кроме её сверлильного станка...  У нас не было даже обмена мнениями. Я что-то говорил, она слушала. Ждала развития событий... 
           Я представил: а вдруг сейчас у нас с ней, и в самом деле, вся эта «жуть-страсть», возможно, произойдёт!?.. 
       Потом я встану. Отряхнусь... И что дальше?..  
       Опять продолжу рассказы про космос, про далёкие галактики и внеземной разум? А оно ей надо это?.. 
       Но главное! Что мы потом-то будем с ней делать? После секса?!..  К свадьбе готовиться?.. 
       Ладно! С ней понятно! Девушка взрослая! Пора замуж! Пора детей рожать!.. Может забеременеть хочет!?..  А мне-то что?.. Прощай, молодость?!..
       Вот ещё!.. Не-ет!.. Мне о «серьёзных делах» сейчас даже думать дико! Смешно даже!..
       Секс, конечно, попробовать можно бы!.. Ради любопытства. Ради забавы – не более!.. Про секс всякие сладости рассказывают!.. Конечно, хорошо бы испытать, всё это самому!..
       Хотя!.. Обижать девушку... унижать... тоже не хочется!.. 
       Меня стало слегка подташнивать... 
       Я испугался. Неизвестно ещё как сам «процесс» пройдёт! То есть мой самый первый в жизни секс?.. А вдруг, вдобавок ко всему, я ещё и блевану от «счастья»?!.. Опозорюсь тогда на весь цех!, на весь завод "Красный Аксай"!..
       Продолжать разговор про космос категорически расхотелось...
       Сверловщица сидела совершенно не понимая, как себя вести. И что делать после моих романтических стихов, экскурса в дальний космос, встречи с инопланетянами и... моей ладонью на её ляжке?..
       Свидание надо было завершать.
       Руку с коленки девушки убрал. 
       Говорю: 
       –  Поздно уже!.. Завтра на работу. Провожу тебя...
       Девушка вздохнула, как мне показалось, с облегчением. И... с лёгким разочарованием. Поднялась, чтобы возвращаться назад... 

       На другой день наставник торжественно встречает: 
       –  Ну, что, Никит, ты мужчина уже?! Можно поздравить!?..
       –  Не-а! – возражаю весело и бодро. 
       Норик удивился, аж глаза выкатывает: 
        –  Неужели отказала?! 
       –  Да, нет, – отвечаю. – Мы просто поговорили с ней и всё!... 
       –  У тебя что, не встал на неё? 
       Признаюсь, с удивлением:
       –  Честно говоря, не помню!.. 
       –  Э-э-х! – разочарованно протянул наставник, добродушно улыбаясь. – Лопух ты ушастый!.. Раззява!.. Такую женщину проворонил!..       

       Цеховая красавица в мою сторону больше не смотрела. Видно, обиделась – молодой парень её отверг. Но я этому исходу был весьма рад. 
       Для самого себя сделал вывод: нет духовной близости – физическую лучше не затевать. Ну и, конечно, надо избегать девушек более взрослых...

                           4

       Текущий ремонт станков был мною освоен довольно быстро. По рекомендации наставника, в конце лета, мне, как и обещали, присвоили третий разряд, повысили зарплату. 
       Уже можно было подумать о съёмном жилье. Тем более, что осенью я намеревался поступить в восьмой класс вечерней школы рабочей молодёжи.
       Беззаботная жизнь на Лебердоне, на «Бродвее», в парке Горького и на танцплощадке, способствовала быстрому приобретению многочисленных друзей. Где-то в этих «кушерях» я познакомился с классным парнем – Вадиком Баевым. 
       На год младше меня, Вадик по моей рекомендации, после окончания средней школы, в конце лета пришёл работать на тот же завод «Красный Аксай». 
       Грузчиком. Поскольку в общеобразовательной школе никакой специальности его не обучили. 
       Впрочем, работой грузчика Вадик даже гордился! Как экзотикой! 
       Натянув спецовку и рукавицы он активно хватал железные детали в литейном цехе, весело кидал их в кузов технологического транспорта и выгружал для дальнейшей обработки в механическом. Мне казалось он вообще не уставал.
       Внешне Вадик был красивым, энергичным парнем с выразительным лицом и модной в то время пышной шевелюрой, такой же, как и у меня. Очень нравился девушкам. Часто их менял. 
       Познакомились мы с ним летом, на пляже. Быстро закорешивали. 
       Жил Вадик с отцом, мамой и сестрой на улице Социалистической, прямо в центре города в двухкомнатной коммунальной квартире, неподалеку от ЦУМа. 
       Узнав, что я ищу жильё, чтобы осенью заселиться, Вадик предложил:
       –  Давай вместе квартиру искать! Родители меня дома забодали!.. А на квартире мы с тобой будем сами себе паровозами!..
       Нашли подходящее жильё на двоих – небольшой однокомнатный флигель с печным отоплением, недалеко от завода. 
       И началась у нас с Вадиком бурная, крикливая, абсолютно ни от кого независимая жизнь!
       Зарплаты по тем временам для нас были неплохие: 70–80 рублей в месяц. Её, плюс немного сэкономленных денег, мне хватило, к примеру, чтобы весной следующего года съездить даже в Москву на неделю. Билет на поезд стоил 14 рублей. Проживание в гостинице «Колос» на ВДНХ – 70 копеек в сутки. 
       На жизнь с трудом, но хватало. За комнату мы платили в месяц пятнадцать рублей на двоих. 
       Флигелёк наш находился в Нахичевани, на одной из линий, вниз к Дону, сравнительно недалеко от завода и от ТЮЗа. 

       В зарабатывании и расходовании денег мы с Вадиком установили полный коммунизм. По принципу: «От каждого по способности – каждому по потребности»! Естественно, старались, чтобы хватало от зарплаты до зарплаты.
       Низкие потолки нашего флигелька какой-то чудо-мастер застелил узкими досками. Между досок имелись щели. В эти щели, после каждой получки и аванса мы с Вадиком вставляли все свои заработанные деньги – бумажные рубли, трояки, пятёрки, десятки. 
       Зайдёшь в комнату, все наши деньги торчат в потолке, на виду. Когда требовалась какая-то сумма, просто поднимаешь руку вверх и вытаскиваешь из потолка необходимую. Притом, деньги с потолка мы никогда не пересчитывали и не отчитывались друг другу о тратах. 
       Полное доверие! Сколько кому надо было, столько и брали. Правда, расходы наши отличались умеренностью – неприхотливая еда, танцы, кино, где-то погулять... Ни пива, ни вина, ни водки мы не употребляли. Сигаретами никогда не баловались и не курили. 

       Печку во флигеле топили осенью дровами и углём. Когда сильно похолодало, хозяйка ради экономии угля, предложила нам переехать к ней в дом, в отдельную комнату. В её доме было три комнаты. 
       По нашим меркам, хозяйка была совсем старенькой женщиной, лет сорока пяти – пятидесяти. Выглядела она всегда, как нам казалось, помятой и потрёпанной... 
       Впрочем, у неё имелся, как она считала, муж. На самом же деле, сожитель – пара жила не зарегистрированной, детей в доме не было.  
       «Муж» был лет на десять моложе хозяйки. Она страшно его ревновала. Чуть ли не каждый день «сладкая парочка» неутомимо ругалась, даже дралась. Иногда дверь в нашу комнату находилась открытой. Мы не только слышали, но и прекрасно видели, как колотили друг друга «влюблённые сердца». Точнее сказать, хозяйка активно избивала своего «мужа». Он лишь оборонялся. Однако же уходить от «ненаглядной» не хотел. Жильё, еда, постель, бесплатная крыша над головой... превышали все побои «милой Зайки». 

       «Влюблённая пара» развлекала и забавляла нас с Вадиком гораздо интереснее и зрелищнее любого театра. 
       У нас с Вадиком даже сложился своеобразный прикол.  
       Чтобы повеселиться, передразнивая хозяйку, мы начинали кричать друг на друга: «Где твоя майка? Где эта майка, которую я тебе подарила? Ты куда её дел? Где ты её оставил? У кого?? Ты её у какой б... оставил?  Где ты бросил маечку мою, что я тебе подарила? Где, где, где эта с-сука живёт, у которой ты мою майку забыл?..» 
        В реале, мужик на такие обвинения обычно отпирался: «Да, откуда я знаю! Может здесь где-то валяется?» 
       Женщина кричала: «Нет её нигде! Я всё обыскала!» 
       Ругались они и дрались всегда при нас, совершенно не стесняясь, будто нас и не было в доме. 
       Когда они ругались, мы с Вадиком сидели тихо, помалкивали. Но когда оставались сами, начинали энергично прикалываться друг над другом: «Где?! Где эта майка, что я тебе подарила, а? Где?! Где эта с-сучка живёт? Пойду ей все глаза выцарапаю!..»

       В принципе, жильём своим мы были довольны. 
       Дома не сидели. Энергии много, её надо было куда-то девать! Два раза в неделю по вечерам я ходил в школу. Но, в основном, после работы отправлялся с Вадиком на Брод, в кино, на танцы. Находили себе развлечения вне дома. 
       Развлечения у нас были как правило буйные, крикливые, вызывающие! 
       Такие, чтобы обязательно обращать на себя внимание окружающих! 
       Конечно, нам с Вадиком тоже и славы хотелось! 
       И известности! – как всем нормальным героям!.. 

                     5

       Энергии хватало у нас не только на веселье. Нередко мы и драки затевали! 
       Но тоже так, скорее для развлечения. 
       Прозвище «Маргарин» на Броде так часто и громко произносилось, да ещё с таким восторгом, что многие парни и девчонки не зная меня лично, просто запоминали необычную кличку: Маргарин.  
       Пошла слава, что в центре Ростова-на-Дону «банкует» на Броде какой-то молодой, внешне симпатичный парень, по прозвищу Маргарин. Что у него там есть своя «шайка бандитская», и что он в ней предводитель. 
       Центром Брода у нас считался своеобразный «Бермудский треугольник». В него входила часть улицы Энгельса, от переулка Газетного с городским туалетом на углу, в подвале; до кинотеатра «Родина», Дворца культуры Строителей и далее до кинотеатра «Комсомолец» и гостиницы «Московская». 
       Там были магазины: знаменитый «Три поросёнка», «Океан», «Буратино»; на другой стороне улицы стояло красивое здание обкома КПСС. Чуть выше, по проспекту Семашко, находился дворец «Энергетиков». Летом — в «треугольник» добавлялся парк Горького и танцплощадка в нём. Это был главный «пятак» для тусовки молодёжи.
       На «пятаке», да в парке Горького, чаще всего и затевались драки. «Центровые» дрались в основном с «Нахаловскими». Я хоть и жил в Нахичевани, но считал себя «центровым», поскольку постоянно прогуливался в центре.

       За что дрались? Да, практически-то ни за что! Просто искали себе приключений и демонстрировали удаль. Ну, может быть ещё, чтобы утвердиться: кто тут в центре «хозяева» – и прославиться! 
       Какие причины были для драк? 
       Самые простые!  
       Например, в нашей «кампушке» была одна симпатичная девочка, армяночка школьного возраста по имени Таня. Большая задира, между прочим! 
       Мы это использовали. 
       На танцах в горсаду начинал кто-нибудь к ней «клеиться». Она специально отвечала грубо: «Корешок, хочешь схлопотать себе приключений? Так это запросто! Скройся лучше с глаз моих! Сгинь! Вали отсюда!» 
        Ничего не подозревающий парень, естественно, оскорблялся, начинал дерзить: 
       «А ты чё такая борзая?» 
       Таня сразу: 
       «Ааа, так ты ещё и хамишь? Щасс!..» 
       Тут же находила меня с ребятами: «Маргарин, тут такой хам появился! Грубит, оскорбляет!..» 
       Подходим к парню: 
       «Братан, ты зачем девочку обижаешь?! Посмотри: она такая маленькая, слабая!.. А ну, живо проси у неё прощения! Раскаивайся глубоко и от всей души!..» 
       Что-то ещё такое говорили, чтоб специально задеть парня. 
       Если он быстро соображал «расклад» и обстановку и сразу извинялся, всё успокаивалось. 
       Если же был не один, чувствовал свою силу, поддержку и начинал «лезть в бутылку», мы естественно заводились: «Ааа!, так ты ничего не понял!» 
       И тут же, прямо на танцах, намеренно в толпе, начинали толкаться – и с ним, и с его спутниками. 
       Намеренно! Чтобы все видели и понимали: сейчас будет драка!.. 
       Ребят слабых, хилых, маленького роста, мы не трогали. Считали, что они и так от ветра шатаются! Чего их трогать? Цеплялись специально к парням высоким, мускулистым, уверенным в себе.

       Драка затевалась быстро и шумно. Кого-то из наших задевал парень, размахивая кулаками. Кто-то бил его или его друзей. Девчонки, естественно, поднимали шум, крик, визг!.. Но что интересно: нам это как раз нравилось!.. Про нас потом шли разговоры!.. Что вот, там на танцах в центральном парке Горького, Маргарин со своей шайкой кого-то били!.. 

       Однажды на наш крючок попался самбист. Здоровенный такой тридцатилетний мужик с «Нахаловки». Накачанный, широкоплечий! Рядом с ним всегда крутилась кодла его друзей. На танцы в горсад мужик приходил часто. 
       Все знали, что он самбист, крутой. Его не трогали. 
       Но однажды с нашей Таней он отчего-то поссорился.... Очень грубо себя с ней повёл. 
       Типа: «Ты чего, б... малолетняя, на своих дружков надеешься?! Не надейся! Если глисты твои подпишутся за тебя, то сами схлопочут и сильно пожалеют, что подписались!..» 
       Таня пожаловалась нам, что самбист её обижает.  
       Уже всё стало завязываться на крупную драку. 
       Но тут к нам подошёл «Кузнечик». Так мы называли работника парка, который следил за порядком на танцплощадке. 
       Среднего роста, жилистый, худощавый, лет пятидесяти мужчина, похоже, бывший милиционер на пенсии. Лицо «Кузнечика» «украшал» огромный и довольно глубокий шрам, неизвестного происхождения. Шрам этот очень впечатлял всех, особенно девушек. Естественно, вызывал безусловное уважение и у парней!..
       Задача «Кузнечика» заключалась в том, чтобы следить за порядком на танцах, предотвращать драки, а также не позволять молодёжи танцевать запрещённый в то время буржуйский танец «Твист». Своё прозвище «Кузнечик» получил за то, что перед рьяными любителями «Твиста» мог появляться внезапно. Словно выпрыгивал из кустов со своей резиновой дубинкой. И сразу начинал остужать ею горячо танцующих.
       «Кузнечика» в горсаду знали все, его побаивались. Бывший милиционер свою резиновую дубинку всегда держал в руках. Бил ею, в основном, по заднице тех, кто нарушал порядок и только в момент нарушения. Била дубинка, если не увернёшься, больно!.. 
       Все знали также, что при необходимости «Кузнечик» мог вызвать наряд милиции. Особо злостных и упёртых нарушителей – сколько бы их ни было – могли сразу повязать и доставить в «кутузку». 
       Кстати, находилась «кутузка» здесь же, в парке, практически рядом с танцплощадкой. Однако, попасть в «кутузку» — значило иметь «привод в милицию», чего никому не хотелось. 
       Меня в милицию ни разу не приводили. Но под дубинку рикошетом за «Твист» бывало попадал.

       Когда большая драка с самбистом уже назрела, Кузнечик, знавший и нашу компанию, и компанию самбиста, подошёл, сказал: «На танцах драку не затевать! Хотите выяснить отношения – выйдите за танцплощадку – там разбирайтесь! Затеете драку здесь – я вас всех быстро успокою!..»
       Мы пообещали: «Командир, всё будет нормально!..»
       После танцев мы вышли, собрались на площадке около кинотеатра «Россия». 
       Самбист также вышел – бесстрашный такой! 
       Защитников у него было человек семь-восемь. Нас собралось много. Человек тридцать, плюс зеваки. Завязалась первая, беспорядочная потасовка.  
       «Дружина» самбиста, увидев, что против них толпа собралась слишком большая – её не одолеть – быстренько рассосалась. Самбист остался один, отступил поближе к стенке. Мы столпились около него, как стая собак вокруг медведя. Он видит – дело плохо, вытащил нож. 
       Крикнул: «Не подходить! Кто первый подойдёт, дырку сделаю!..»
       Руки растопырил в стороны, в правой руке нож, левая в кулаке. Вертится, озирается, чтобы сзади никто не подбежал. 
       В какой-то момент самбист голову отвернул в сторону, в бок. Я заметил, что он отвлёкся. Тогда я разогнался, головой ему в живот ударил и отскочил. Он, конечно, мог среагировать и сразу ножом ударить, но я как-то был уверен в себе. Его отвлекали, и парень не мог предположить, что кто-то рискнёт и подбежит. Я как-то сразу это понял, рискнул. 
       Ну и ещё тут сработало: «Я же главарь, надо себя проявлять!..» 
       После удара самбист на минуту опешил, пытаясь понять, что произошло, откуда удар? 
       Воспользовавшись заминкой на него со всех сторон налетели. Нож из рук выбили. Он стал кулаками размахивать. Кого-то зацепил крепко, кого-то ногой ударил. Кто-то отодрал штакетник от деревянного забора, огрел его. Он отбивался. Потом понял: не справится. Растолкал одного-двух, рванул убегать. 
       Я отметил прямо-таки эпическую картинку: бежит по Пушкинскому бульвару здоровенный мужик! А за ним орава, человек двадцать несётся!.. 

       Вырвавшись на Пушкинскую самбист побежал по ней в сторону Будённовского проспекта. Да так быстро, что сумел оторваться от погони и заскочить в отправлявшийся от остановки троллейбус. Двери закрылись, троллейбус тронулся. 
       Орава наша в ажиотаже погналась за троллейбусом, догнала его – он не успел скорость набрать. Кто-то сорвал штанги с троллеи. Троллейбус остановился, двери автоматически раскрылись. Во все двери ворвалась наша шайка, начали этого самбиста колотить. Девчонки, которые тоже были на танцах и успели раньше заскочить в троллейбус завизжали, подняли крик! 
       Мне запомнился один военный, старший лейтенант или капитан, спокойно так успокаивал свою подругу: «Ну, чё ты кричишь? Побалуются ребята, поразвлекаются и успокоятся!..»   
       Водитель троллейбуса, женщина средних лет, кричала, что вызовет милицию. Но чтобы вызвать милицию, надо было куда-то бежать, искать телефонную будку. Никто этого делать, конечно, не собирался. 
       Самбиста поколотили хорошо. Когда у него из носа пошла кровь, на этом сразу остановились. Я сказал: «Всё, парни, хватит! Уходим!»
        Мы никогда никого не калечили. Это было такое правило, табу. Просто хорошо подраться до первой крови. И всё!
       Мы покинули троллейбус, водитель установила штанги на место и он ушёл по маршруту. 
       А мы спокойно пошли дальше гулять на брод. Довольные тем, что доказали, кто тут главный.
       Понятное дело, Самбист в милицию не обращался. В противном случае меня и друзей нашли бы в один миг. Скорее всего, Самбисту стыдно стало, что его такого накачанного и крутого поколотили какие-то «глисты» худые. У нас, кстати, все пацаны и правда выглядели худыми и жилистыми. Спортом никто никогда не занимался.   
       Ребята мне потом рассказывали, что самбиста видели в городе, всего в синяках и помятого.
       А слух пошёл! Что вот Маргарин со своей шайкой поколотили «нахаловских» во главе с Самбистом. И что с Маргарином лучше не связываться. 
       Такой «уважухи» я как раз и хотел! Самбист же на танцах в горсаду больше не появлялся. Вероятно, повзрослел.

                        6

       У профессиональных правоохранителей до нас – молодых искателей приключений, мелкой шпаны и уличных хулиганов, не знающих чем бы толковым занять себя после работы и прославиться – вероятно, просто «не доходили руки». Ростовской милиции тех лет работы, по всей видимости, хватало гораздо более серьёзной и с более серьёзными «клиентами».
       За порядком на Броде, в основном, следили дружинники. 
       Обычные люди – мужчины и женщины – после работы повязывали на руки красные повязки с надписью «Дружинник», ходили группами по улице и пресекали хулиганские действия таких, как я, пацанов. Это была распространённая в Ростове-на-Дону практика, в помощь милиции. 
       Дружинников на предприятиях поощряли дополнительными отпускными днями. Меня на заводе как-то приглашали записаться в «дружинники». Но я отказался. Вот ещё! Увидят меня с красной повязкой на рукаве мои бродвейские корешки, засмеют!..
       Как-то одна группа дружинников заприметила на Броде нашу компанию, которая буйно себя вела. Самих прохожих, правда, мы никогда не задевали и никого не обижали. Это было одно из наших неписаных жёстких правил: прохаживаясь туда-сюда, кучками, по Броду, в конфликты с горожанами не вступать! Однако между собой мы общались на улице всегда громко, вызывающе, с явными понтами. 
       Широко расставив руки и растопырив пальцы, встречаясь, приветствовали друг друга криками, точнее даже диким ором – радости, восторга, удивления или возмущения. Так, будто кроме нас на Броде никого и не было. 
       Женщина-дружинник, довольно пожилая, подошла ко мне, видимо, приняв за лидера. 
       Спокойно так говорит: «Молодой человек, мы за вами следим. Мы приметили, что вы и ваши друзья ведёте себя вызывающе. Будьте осторожнее! Люди здесь прогуливаются, отдыхают. Ведите себя скромнее. Иначе вы можете куда-то попасть. Заберут вас в милицию. И будет у вас значиться в личном деле «привод». Вам это надо?»
       Мне это было не надо. Я знал, что моя кипучая «бродская» жизнь, баловство и хулиганство скоро закончатся.  И что все эти мои театральные «понты» продлятся ровно до призыва в армию. Ну, а после армии я, естественно, стану совсем другим, взрослым человеком.

       Однако, моё взросление началось раньше.   
       Отчасти потому, что встретилась Оля. Отчасти по другим причинам...
       Но пока я чувствовал в себе энергию и некие артистические способности. И, как всякий артист, хотел славы и известности! 
       В принципе, на Броде всё это у меня уже было, хотя и не совсем то, что хотелось... 

       Однажды на танцах в ДКС я заговорил с симпатичной девчонкой. 
       Школьницей, на год или на два младше меня. 
       Спрашиваю у неё: 
       – Какой предмет у тебя самый любимый? 
       –  Математика, – отвечает  она. 
       Заговорили о математике. 
       И тут я сам себе удивился!  
       Оказывается, у меня были какие-то философские представления о математике.  
       Каким-то образом, мы заговорили о минусовых числах, имеющих конкретное значение. 
       Заговорили увлечённо. Мне стало интересно. Девчонке тоже. Она утверждала, что сами по себе числа ничего не означают. 
       –  Например, я говорю: «Сегодня на ужин у меня было минус одно яблоко», эта фраза что-нибудь означает? 
       –  Конечно, – возражаю ей. – Она означает, что у тебя на ужин всегда имелось несколько яблок. Но сегодня на одно было меньше... 
       –  Хорошо, – не сдавалась собеседница. – Тогда я скажу иначе: «У меня сейчас есть минус одно яблоко». –  Что означает это? Есть у меня яблоко или его нет?   
       Я усмехнулся. Подумал. Сказал: 
       –  Фраза означает, что у тебя было одно яблоко. Ты его съела. Вроде бы яблока больше нет... Но на самом деле оно у тебя есть. Внутри! В желудке, в крови!.. В данный момент ты его потихонечку перевариваешь...   
       Мы рассмеялись.   
       Школьница однако не сдавалась. На этот раз вместо возражения спросила у меня:
       –  Хорошо! А вот квадратный корень из минус одного – это что, по твоему, означает?
       "Квадратный корень из минус одного"?.. На этот вопрос ответа у меня не было никакого.

       Словосочетание "корень квадратный" в моём воображении вообще никаких картинок не рисовало. Во-первых, мне было непонятно: что именно математики подразумевают под словом "корень"? Связан ли этот "корень" с корнями деревьев? Растений? И, во-вторых, если связан, то почему он "квадратный"?  Да вдобавок ещё "из минус одного"!?.. – всё глухо, как в танке!.. Никакая логика у меня не включалась!.. Здесь был какой-то неведомый мне тип мышления!.. Хотел уже девочке честно признаться: "Сдаюсь"!.. Но тут меня выручил знакомый парень. Он проходил мимо и крикнул, как обычно: 
       –  О, Маргарин! Ты здесь?! А тебя Вадик ищет!.. 
       Спорщица удивилась: 
       –  Ты – Маргарин??!.. Правда?!..
       –  Да, – подтвердил я. – А что? 
       –  Ух ты!! Ничего себе!.. – восхитилась школьница. – У нас в классе тебя знают все ребята и девчонки. Все! О тебе рассказывают легенды!.. Но никто тебя в лицо не знает, не видел. Скажу завтра, что я с тобой разговаривала о философии в математике – не поверят! Будут завидовать...
       После этого разговора я сам себе удивился. 
       Оказывается, я такая знаменитость!?
       Вот это да! Интересно!.. 
      В своей компании, на Броде – согласен. Я известный хулиган и авторитет. Но чтобы мои ровесники, нормальные ребята, с восхищением говорили обо мне где-то в школах!?.. 
      Хотя!
      О чём разговор? Чем собственно я знаменит?..

       Примерно в это время в ДКС мне и повстречалась Оля. 
       Девочка совершенно из другого мира. Домашняя, порядочная. С твёрдыми принципами и установками. 

               Конец первой части.

 

 

         Часть вторая

       ПРОЩАЙ,  БАЛДЁЖЕВАНИЕ!

       После танцев мы проводили сначала Таню Ломакину, потом уже я довёл домой Олю. 
       Душа радовалась! Новая девочка была совсем не похожа на тех, с какими мы балдёжевали на Броде. 
       Пока шли до Ворошиловского проспекта навстречу нам то и дело попадались знакомые. Приветствовали взмахом руки, но чаще, как обычно, громко орали: «Привет, Маргарин!» 
       Притом, орали с восторгом, будто гордясь перед своими девчонками, что знакомы со мной. 
       Оля не переставала удивляться моей известности. Опять спросила: почему всё-таки «Маргарин»? Вроде бы, кличка смешная, но с другой стороны звучит интригующе и красиво, как что-то итальянское.
        –  Да просто всё! – отвечаю. – После танцев прошлым летом зашёл как-то с парнями в магазин «Молоко», на углу Энгельса и Ворошиловского. В тот вечер мне предстояло отправляться ещё и на завод, отрабатывать ночную смену. Хотелось есть. Но на сливочное масло денег не было. Как обычно, купил бутылку кефира и пачку маргарина, чтобы пожевать с батоном хлеба. 
       Сопровождающие парни увидели мой продуктовый набор,  рассмеялись: «О! Ты что, маргарином питаешься!?» – «Да», – отвечаю. – «Перед работой надо что-то кинуть в пустой желудок»!.. 
       Через несколько дней один из свидетелей покупки, увидел меня на улице, закричал: «Эй, Маргарин!...» 
       Нестандартная кликуха прилипла. Всем понравилось! Особенно Вадику. С тех пор он звал меня не иначе, как Маргарином. Даже дома.
       Ольга  заметила: «Тебя с таким восторгом приветствуют! А почему?» 
       – Сам удивляюсь! – пожимаю плечами. – Может, потому, что у меня всегда хорошее настроение?.. Не унываю!.. Считают меня заводилой!.. Парни раньше даже допрашивали: «Маргарин, признавайся честно, подо что торчишь? Улыбаешься! Весёлый! Энергичный!.. Пьёшь что!? Или куришь что-то?» – Отвечаю: «Нет! Вообще ничего такого не пью и не курю!» – «А подо что торчишь тогда?» – «Под настроение! – отвечаю. – Просто у меня всегда хорошее настроение. И всё!»
       Долго не верили! «Как можно быть постоянно активным и весёлым!? Где столько энергии брать?..» 
       Потом привыкли...

                                 7

       Оля жила на третьем этаже пятиэтажного дома сталинской постройки. 
       При прощании я предложил ей увидеться на следующий день, на танцах. 
       Но Оля отказалась: «Мне не интересно. Если хочешь, пойдём в кино!» 
       Мы стали встречаться. И началась у меня «культурная» жизнь.
       Кино, цирк, концерты заезжих артистов, «Балет на льду», Дворец спорта!.. 
       Даже ростовский драмтеатр-трактор имени Горького впервые посетил! 
       Как порядочный театрал, терпеливо глазел какой-то спектакль, где игра актёров казалась мне фальшивой, неестественной, а занудная постановка скучной до ужаса. 
       Но Оле нравилось. И я безропотно переносил «театральную муть» чтобы её не обидеть.
       Пару раз мы с ней всё же «глотнули свежего воздуха», заглянув на дискотеки в ДК «Строителей» и «Энергетик», где меня опять приветствовала орава друзей. 
       Один раз даже съездили в Лендворец на дискотеку. 
       Гуляли, в основном, вдвоём. «Компушку» мою Оля избегала. Да и  сам я постепенно терял интерес к «бродвейской» жизни.   
       Парни, при случае, возмущались: 
       –  Маргарин, ты где ходишь? Куда исчез?!..
       Вадик знал куда я «исчез», но тоже высказывал недовольство: «К Оле, к Оле!..» Ребята всё время пытают: «Где Маргарин!?..»
       Иногда я с Вадиком всё же выходил на «Брод», к огромной радости «оравы»! Но уже без особого азарта.  

       Оля стала приглашать меня к себе домой. 
       Познакомила с мамой. И мы часто сидели на кухне или в комнате, пили чай, смотрели книжки, беседовали на разные темы; как ни странно, мне это было интересно. 
       Постепенно я узнал, что Олин отец работал главным инженером «Энергосетей» на станции «Ростов-Товарная». Умер, когда она училась в третьем классе. 
       Оля с удовольствием вспоминала, что была его единственной дочерью. Отец любил её до обожания! Старался, чтобы девочка всегда оставалась весёлой, не грустила, не плакала, чувствовала себя счастливой и довольной жизнью.  
       Если вдруг Оля огорчалась, отец немедленно что-нибудь придумывал – лишь бы её развеселить. Становился на голову, как в цирке, крутил ногами «велосипед». Или даже ходил на руках, удивляя её.  
       Из-за чрезмерной любви отца, к какой она привыкла, мне показалось, Оля выросла несколько капризной, излишне категоричной, жестковатой. Даже с мамой разговаривала иногда в приказном тоне. 
       Через два-три года после смерти отца, Олина мама решила было выйти замуж за другого мужчину. Оля рассказывала, что сильно на неё за это обиделась. Плакала, назвала маму «предательницей», не разговаривала с ней некоторое время. Мама от своей затеи отказалась. 

       Однажды Ольга пожаловалась мне, что пропала её любимая кошка.  Она загрустила, ходила расстроенной. 
       Я решил, что потерю эту обязательно ей восполню. Тем более, что у  меня на примете был один знакомый кот. 
       Настоящий тигрёнок! Крупный, мордастый, только с серыми полосками! 
       Рядом с остановкой, где я обычно ожидал троллейбус стоял трёхэтажный дом. Кот часто «гулял» в подъезде этого дома.  
       Как-то, возвращаясь от Ольги, ожидаю свой троллейбус. 
       Было темно, поздно, холодно. Троллейбус долго не появлялся. Я зашёл в подъезд дома погреться. И вдруг увидел знакомого кота-гиганта! 
       Огромная морда! Мощные лапы! Туловище с пушистой шерстью! Шикарный хвост!
       Хозяева, видимо, выпустили «зверюгу» подышать свежим морозным воздухом. 
       Грозный на вид красавец оказался, на удивление доверчивым. 
       Я осторожно шагнул к нему, позвал: «Кс! Кс!». 
       Кот отозвался простодушным «Мяу». 
       Подошёл ко мне, стал ласкаться. Видимо, привык, что все его любят, никто никогда не обижает. 
       С минуту я колебался. Понимал, что совершаю, грех. Но решился: 
«Оле будет потрясающий подарок!.. Обрадуется!..» 
       Взял кота на руки, прижал к себе, спрятал в пальто. 
       Тут подкатил мой троллейбус. Я в него – прыг! 
       Уехал. 

       На другой день усаживаю кота в большую сумку, закрываю на замок-«молнию», везу к Оле. 
       В троллейбусе сажусь на переднее сиденье. Сумку с живым грузом, закрытой на «молнию» ставлю перед собой на пол. Кот в закрытой сумке ведёт себя тихо-спокойно.  
       Напротив, лицом ко мне, сидят на сиденье две женщины. Слышу, разговаривают: 
       – Представляешь! – жалуется одна другой. – Вчера у нас кто-то кота украл. Мы выпустили его в подъезд, через полчаса хотели забрать. Вышли, а его нет. Сам он из подъезда никогда не уходил. Значит, кто-то украл... 
       Я замер в страхе. 
       Боюсь! Вдруг кот-гигант услышит родной голос, замяукает. 
       Но обошлось. 
       На остановке женщины ушли к себе. А я с сумкой направился к знакомому «сталинскому» дому, на Энергетиков. 

       Дверь открыла Оля. Прямо с порога расстёгиваю сумку и выпускаю «зверюгу». 
       Оля от радости даже руками всплеснула! 
       «Ой! Ой! Ка-кой краси-ивый! Ой!.. Никогда такого огромного кота не видела!».
       Я честно объяснил: «зверя» увидел на остановке троллейбуса, в подъезде трёхэтажного дома. Позвал его. Кот, видимо, замерзал, потому охотно ко мне подошёл...
       – Ладно! – согласилась Оля. – Пусть пока поживёт у нас... Хоть немного!.. Понравится, останется? Нет, уйдёт домой!.. 

       Кот оказался преданным прежнему семейству. 
       Бесхитростный гигант видимо быстро понял, что его вероломно похитили и привезли в чужой дом. 
       Сразу юркнул под кровать, забился в какой-то угол, «объявил голодовку» – не выходил, не ел и не пил почти три дня. 
       Ольге, по её словам, стало жаль мурлыку. 
       На третий день она выпустила пленника на улицу. Уверенная в том, что гигант сам найдёт дорогу в свой дом. 
       Когда через неделю-другую я увидел знакомого кота на старом месте в его собственном подъезде, вздохнул с облегчением: 
       «Ладно! Доставил девочке минутную радость – и на том спасибо!» 

                  8              

       Новый год мы с Олей встретили вместе, у неё дома. 
       А в середине января, отметили в знаменитом кафе «Космос» и моё девятнадцатилетие. 
       На день рождения Оля подарила мне маленькую книжку в голубом переплёте – сборник стихов «Лирика» Лермонтова. Многие стихотворения из него я уже знал наизусть. Те, что ещё не знал быстро запомнились.
       День моего рождения долго потом вспоминался нашей братвой! 
       Без всяких подарков, по моему предложению, просто сбросились по три-пять рублей все желающие кореши нашей «бродвейской кодлы» – Вадик Баев, Юра Самсонов, которого мы все называли «Сом», Таня-армяночка и ещё около двадцати пяти ребят и девочек, с которыми мы часто тусовались весь последний год. Заранее заказали места в кафе. Собравшись вместе, сдвинули столы! 
       Весело, криками и плясками, отрывались по полной допоздна, под грохот популярных советских, в том числе и очень модных песен из фильма «Человек-амфибия», быстро подхваченных музыкантами в ресторанах и кафе. 
       И под грустную песню, для медленного танца:

«Заплачет рыбачка, упав ничком,
Рыбак объяснить не смог,
Что плакать не надо, что выбрал он
Лучшую из дорог.
Пусть дети-сироты его простят,
Путь и у них такой,
Если рыбак не вернулся назад,
Он в море нашел покой». 

       И конечно под заводную, не оставляющую никого в покое:

«Нам бы, нам бы, нам бы, нам бы всем на дно!
Там бы, там бы, там бы, там бы пить вино!..
Там под океаном
Ты трезвый или пьяный
Не видно всё равно!..
Э-э-й, моряк!
Ты слишком долго плавал.
Я тебя успела позабыть!..»

        «Кузнечик» в кафе отсутствовал. Мы бесились и никто не мешал нам танцевать запрещённый твист! Обошлось и без происшествий – ни слишком буйных, ни излишне «перебравших», в этот день у нас не оказалось!
       Всё было здорово! 
       Но мало! 
       После закрытия кафе Юра Сом предложил продолжить веселье у него дома. Квартира Юры находилась неподалёку, через три квартала от кафе – в длинном пятиэтажном корпусе сталинской постройки, который выходил торцом на улицу Пушкинскую.
       Родители Юры находились в отъезде. И в его четырёх комнатах на третьем этаже мы продолжили «гудеть» до утра. 
       У Юры оказалось отменное музыкальное собрание современных модных шлягеров – его гордость.
       В кафе «Космос» репертуар игравшего там ансамбля, в основном, конечно, был наш, советский – за этим власти следили жёстко. Зарубежная музыка в общественных заведениях не рекомендовалась по принципу: «Сегодня ты играешь джаз, а завтра Родину продашь!»  
       В середине шестидесятых эта фраза над молодыми людьми уже, конечно, не так довлела, как раньше; не господствовала и никого как прежде, не стращала. 
       Многое, вроде бы, разрешалось. Но дозировано. И в основном, в закрытых местах. А ещё лучше дома, на квартирах.  
       Нам, конечно, нравились больше зарубежные хиты. Особенно итальянские!         Это было время начала «пика» итальянских песен! Итальянские мелодии завораживали своей мелодичностью и красотой, казались лучшими в мире.
       Юра Сом быстро «завёл» народ своими шикарными магнитофонными записями!
       Все с обожанием слушали Альдо Конти, замозабвенно плясали под его: «Ладзареллу», «Чуччареллу», «Ке-ля-ла»! Все визжали под «Твист Эгейн» американца Чаби Чакера и буквально бесились под «Круглосуточный рок» Билла Хейли – отца рок-н-рола, восхищавшего всех девчонок романтической завитушкой волос на лбу.
       «Круглосуточный рок» Била Хейли мы даже облагородили незамысловатыми русскими словами:

«На развилке трёх дорог
Стоит терем теремок
Он не низок не высок
Из трубы несётся рок.
Рок!, рок!, рок!, 
Рок-н-рол!
Я чувак, а ты чувиха, 
Мы с тобой станцуем лихо!
Ты чувиха, я чувак
Мы станцуем мамбо рок!
Рок!, рок!, рок!,
Рок-н-рол!..»

        Пока народ неистово отрывался, Юра незаметно уединился с Мариной в своей комнате и закрылся защёлкой на замок. С полчаса пара отсутствовала. Все отнеслись к этому с пониманием и уважением: люди занимаются серьёзным делом, любовью!.. 
       Через полчаса любовники вышли весёлые, довольные, слегка распаренные. После этого все стали называть Юрину комнату «комнатой любви». И в шуточной манере парни стали приглашать в неё своих подруг: «Зайдём? Просто поговорим»!.. 
       Поддатый Вадик решил, однако всерьёз последовать примеру хозяина. Каким-то образом он всё-таки завел в «комнату любви», «на серьёзную беседу» нашу Таню-армяночку. 
       Однако, скоро вышел оттуда расстроенный. Позже рассказал, что Таня отшила его легко и быстро. Признавшись: 
       «Вадик извини! Мне Маргарин нравится!.. Я думала, он один придёт на вечер. А он, такой-сякой, с девушкой  пришёл!..» 

       Под утро всех порядком сморило, народ разбрёлся группами по комнатам с одной-единственной целью: «прикорнуть» где кто сможет. 
       Нам с Олей досталось в прихожке на двоих одно большое кресло. 
       Бедному Вадику не досталось ничего. К смеху всей компании, он отличился тем, что, в качестве протеста, видимо, за несговорчивость нашей Тани, умудрился вздремнуть прямо на крышке... пианино.
       Мы с Олей дремали сидя. В кресле нам было тесновато, но сладко и уютно!.. 

             9

       Честно говоря, Олю я немножко побаивался. 
       Девочка была строгой, прямой. Когда считала нужным, не задумываясь, делала мне свои замечания. С одними я соглашался, с  другими нет. Мы спорили и мне приходилось уступать ей, чтобы не обижать.
       В тоже время Оля была нежной и женственной. Мне всегда очень хотелось её обнять и поцеловать. 
       Но я опасался: вдруг ей это не понравится. Вдруг мои действия напугают её. Она во мне разочаруется и мы расстанемся!.. А расставаться мне не хотелось. Я был рад уже тому, что девушка находится рядом. 

       В один из дней середины февраля я засиделся у Оли допоздна. 
       На улице бушевала жуткая метель. В квартире было тепло, уютно, уходить не хотелось. Я посмотрел на часы, они показывали 22:45. 
       Оле тоже не хотелось меня отпускать, я это чувствовал. Но, понимал: завтра ей в школу. И мама её, хоть и не делает нам пока замечаний, но, конечно, сердится...  
       Стал собираться.
       В прихожей, Оля подвинулась ко мне совсем близко. Лицом к лицу. Я посмотрел на неё с обожанием. Глаза у неё блестели! Чудесно, ясно, искренне, светло! 
       Мне очень хотелось девочку обнять, поцеловать, но я боялся.
       –  Скажи, Оля!
       –  Что?
       –  Что-нибудь скажи. О чём ты думаешь?..
       Вместо слов Оля неожиданно обняла меня тонкими ручками за шею, притянула к себе и сама крепко прижалась к груди. 
       Во мне всё вспыхнуло и загорелось!..
       Но я сдержался.
       Одел пальто, шарфик, шапку, вышел на лестничную площадку. 
       Оля вышла вслед за мной. Снова обняла меня и я опять почувствовал прилив огромной нежности к ней. 
       В восторге закрыл глаза. 
       Мне было легко, радостно, не хотелось уходить. 
       Но на площадке третьего этажа, хоть и стояла отопительная батарея, воздух чувствовался довольно свежим. Оля была в свитере, но без пальто. 
       Я сделал движение к выходу.
       Поняв это, Оля вдруг решительно притянула меня к себе, поцеловала в губы и прошептала на ухо.
       –  Я люблю тебя!.. Я тебя очень сильно люблю!
       О-го! Вот это да!!.. 
       Первый раз я услышал от девочки, которая мне нравилась, слова о том, что она меня любит. 
       Первый раз в жизни! 
       Даже Нелли не говорила мне ничего подобного, хотя я и чувствовал её влюблённость. 
       Меня охватила эйфория, восторг и счастье! 
       Кажется ничего не может быть приятнее в жизни, когда тебя кто-то любит?!
       Открывать глаза мне не хотелось.
       В ответ на сладкие девичьи слова я смело поцеловал Олю в горячие губы и с полу-закрытыми глазами выскочил на улицу. В левом ухе по-прежнему слышался нежный, ласковый голос: «Я люблю тебя!»  
       На улице меня встретил поистине фантасмагорический кошмар в виде ураганного ветра, снега и пыли! 
       С трудом пересекаю площадь Энергетиков. Выхожу на Театральный проспект и направляюсь на Театральную площадь, чтобы сесть на троллейбус и уехать домой. 
       Это было не просто. Ветер выл, рвал и поднимал вверх всё, что можно было поднять! И снег, и пыль, и голые деревья, и как будто даже сами дома!
       Я вспомнил! Утром по радио передавали, что к вечеру сила ветра будет достигать 29, а порывами до 40 метров в секунду, правда прогнозу не особенно поверил. 

       Но на этот раз метеорологи попали в точку! 
       Ветер словно взбесился! Белый снег смешался с пылью, став серым. Всё вокруг летело, неслось, кружилось, извивалось – и в воздухе и по асфальту. Ветки высоких стройных, без листьев, тополей вдоль пешеходной дорожки на Театральном проспекте словно по команде согнулись в пояс и жалобно гудели. Тучи снега носились в воздухе просвечиваемые качающимися туда-сюда фонарями. Грязный снег бил в лицо, в глаза, ветер пронизывал насквозь.
       Кажется, я замёрз бы мгновенно, если бы в моих ушах не звучал нежный шёпот: «Я люблю тебя!» 
       Я слышал эти слова, чувствовал их тепло, мне было легко и весело! Никакая непогода не могла повлиять на моё настроение! Никакой мороз и ветер! – «Я люблю тебя!»
       Ветер налетал, рвал одежду, избивал тело и чуть ли не валил с ног. Но я бежал, наклоняясь вперёд, прямо навстречу ему и даже подзадоривал его: «Давай – давай, ветерок! Поливай! Это бесполезно! Ты меня не испугаешь и не остановишь! Ты бессилен! Ты слаб сейчас в сравнении со мной! Ты гнёшь деревья, грохочешь по крышам, срываешь их! А я иду прямо на тебя! И всё потому, что «Я люблю тебя!» 
       «Давай, давай, дуй! Сильнее! Сильнее! Молодец! «Я люблю тебя!» Ха-ха-ха! Оля меня любит! Понял ты, безмозглый!» 
       Я бежал навстречу ветру. Потом стал бежать и одновременно танцевать, исполняя на ходу некий замысловатый танец. Бежал, подпрыгивал, снова бежал, пел и танцевал.
       «Я люблю тебя!» 
       Всё-таки как здорово и хорошо жить на свете, когда человека кто-то любит! Когда ты точно знаешь, что тебя любят!»

       Наконец, добираюсь до Театральной площади. 
       Что там творилось! 
       Ветер устроил на площади невероятный фейерверк и вакханалию из снега и пыли! Позже я узнал, что в тот день ветер сорвал с полей тысячи тонн земли, смешал со снегом и разбросал по степи. Погибли многие сотни гектаров озимой пшеницы. 
       Но тогда этого я не знал. И испытывал эйфорию победы!
       Главная площадь Ростова-на-Дону, во главе с гигантским театром-трактором, на которой по праздникам проводят военные парады, была пустой. Лишь болтающиеся из стороны в сторону фонари освещали серую массу снега, кружащуюся в  сумасшедшем танце. По асфальту неслась, перекатываясь и извиваясь в неистовой пляске серая позёмка. Это было фантастическое, может быть даже страшное зрелище! 
       Кому-то было холодно. Кто-то наверняка проклинал всем сердцем эту погоду.
       А мне было весело и тепло! Хотя я и прятался за оградой остановки, дожидаясь своего троллейбуса.
       Наконец он появился! Жалкий, обветренный, медленно ползущий по городу серый вагончик.
       Я обрадовался, что несмотря на позднее время и плохую погоду, городской транспорт всё же ходил.
       Двери раскрылись, я заскочил в салон и ещё больше обрадовался, почувствовав внутри тепло и уют. 
       И снова услышал ласковый девичий шёпот: «Я люблю тебя!» 

       Сладкие слова Оли я переживал несколько дней.
       Но, порассуждав здраво, решил, что поддаваться эйфории особенно всё же не стоит. 
       Живо вспомнил свои муки и страдания, которые перенёс после расставания с Нелей! 
       Решил: с моей стороны будет чудовищной тупостью во второй раз наступать на те же самые «грабли»! 
       Осенью я уйду в армию. Стало быть, до армии ничего такого серьёзного и кардинального быть не может! Надеяться, что девчонка будет меня ждать – чистейший идиотизм. 
       «Размышляй здраво!, – решительно внушал я сам себе. – Чего это ради она будет тебя ждать?! Ей что не с кем будет встречаться? Да найдёт она себе друга! В институте вместе с ней будет учиться масса умных и интересных парней!  
       За три года восемьнадцати-девятнадцати-двадцатилетняя девушка сможет три раза выйти замуж и пять раз развестись!.. 
       А тебе опять останутся муки ревности, да страдания! Они тебе нужны? 
       Тебе что, не чем больше заняться!? 
       Есть чем! 
       Надо путешествовать! Надо познавать жизнь! Учиться! Надо писать, публиковаться! Добиваться НАСТОЯЩЕЙ Славы и Известности!.. 
       До любви и семейной жизни тебе ещё ох как далеко! 
       Встречаться, обниматься, целоваться – это пожалуйста!  
       Сколько угодно! 
       Но влюбляться и страдать – извините! 
       Это всё пройдено! 
       Повторяться глупо»! 

                10

       В марте у меня намечался первый трудовой отпуск, оплачиваемый.  Я решил: мне надо ехать в Москву. И вообще, надо путешествовать, увидеть мир, в котором живу. Надо осуществлять давние мечты детства.  
       Впереди три года службы! Надо набраться впечатлений!.. 
       Неожиданно для меня Оля оказалась категорически против моей поездки в Москву. Почему, я поначалу не понял.  
       Звучали лёгкие, с улыбкой, нотки ревности. Мол встретишь там, какую-нибудь красавицу-москвичку, про меня забудешь... 
       Доводы её, полушутливые я не принимал. Они казались несерьёзными, надуманными. 
       Хотя, где-то в глубине, настроение её мне было понятно: я уеду, а она останется. У меня будут новые, не связанные с ней впечатления – яркие, интересные, приятные! А у неё – всё та же школа и учеба, всё те же лица!..
       И потом, я чувствовал: Оля считала меня, хоть и умным, и симпатичным, но в тоже время личностью с чертами артиста, жаждущего славы. А стало быть, человеком не очень надёжным в плане преданности ей. Да ещё и не очень серьёзно относящегося в целом к нашим с ней отношениям. 
       Хотя, с Олей я в этом плане соглашался: какая в нашем возрасте может быть привязанность и серьёзность! Задача нашего возраста — изучение и познание мира!
       Про мою первую новочеркасскую любовь Оля была в курсе, ревновала к ней. Подозревала, что если в Москве встретится мне девушка, подобная Нелли, я легко начну с ней дружить. Поэтому была против.
       Однако, остановить меня, даже несмотря на весь Олин протест, даже и под угрозой нашего с ней расставания, было уже невозможно! 
       Все мои мысли находились в поездке, в путешествии!.. Я со страстью изучал по книгам московские достопримечательности, составлял план посещений хотя бы главных музеев! Оля поняла: меня не удержать!

       Предстоящая поездка, о которой я только и думал, только и говорил, всё больше её расстраивала. Моя свобода в выборе и осуществлении своих планов, и что главное, без оглядки и учёта её мнения, были неприятны девушке, стала её тяготить, угнетать. 
       Я удивился. Странно! Что Оля вообще ожидала? Что за её единственный поцелуй, я буду неотлучно к ней прикован?.. Если бы она куда-то собралась уезжать на экскурсию, я бы, например, не возражал, а только радовался за неё!..  
       Почувствовав мою непреклонность, Оля заговорила о том, что у неё не так много времени осталось для подготовки к поступлению в вуз. Что, в дальнейшем она вряд ли сможет уделять много времени для наших встреч, совместных прогулок, хождений по разным культурным заведениям и т.д...  И что лучше всего нам бы временно пока прекратить встречи... 
       Углубляться в наши отношения мне тоже не хотелось. Я постоянно помнил: впереди армия. Мне надо хорошенько отдохнуть, зарядиться энергией, впечатлениями, легче тогда перенесу три года солдатской службы.   

       Мы с Олей договорились расстаться. Так, чтобы каждый мог свободно заниматься своими делами. 
       Перед последним днём нашей встречи я написал стихотворение на одном листе школьной тетрадки в клеточку. Положил лист в книгу, которую Оля давала мне домой почитать. Перед прощанием вернул книгу и поставил на полку, на указанное Олей место. 
       Но о стихотворении своём, вложенном в книгу, говорить не стал. Когда-нибудь она сама откроет книгу, увидит листок с моим стихотворением и прочтёт.

 ОТКРОВЕННЫЙ  РАЗГОВОР

Скажи-ка, Оля, жизнь моя 
полезна
или бестолкова?
Возможно, в чём ошибся я 
И, может, лучше начать снова? 
Ответь, как друг – не надо лгать, 
Пусть будет горько, пусть заплачу, 
Но только б верить, только б знать: 
Как человек, я что-то значу? 
Мне хочется красивым быть 
(Не усмехайся ядовито). 
Хочу найти и полюбить 
Свою девчонку – Аэлиту. 
Я так люблю, когда звенят 
В лесу напевы птичек мая, 
И веткой тоненькой меня 
Берёзка нежно обнимает. 
Но иногда – 
Вдруг содрогнусь
От мысли, 
Что в земле зарытый 
Там, 
В глубине сырой – 
Проснусь 
И с болью вспомню о прожитом. 
До слёз обидно будет мне, 
Что мало, 
Как пустыне брызги, 
Оставил людям на земле 
Следов своей полезной жизни. 
И крик – 
Предсмертный и глухой, 
Отчаянный, 
Но слишком поздний 
Издам. 
Ты не услышишь. 
Голос мой 
Не вылетит из преисподней. 
Ну, а пока я жив! 
Дышу! 
Лучами солнца весь облитый. 
И о весне стихи пишу, 
Ищу девчонку – Аэлиту! 
Да, мало знал больших тревог, 
Мои дела не трудно смерить. 
Но жить я буду так, 
Чтоб смог 
В живых остаться! 
После смерти.

       Мы с Олей попрощались. 
       Она выглядела грустной, поникшей. А я напротив – весь радостный, вдохновлённый, словно вдруг получил абсолютную свободу.  
       Я был уверен: с этого дня началась новая эпоха моей жизни.
 
       После прошедших метелей во дворе Олиного дома лежали большие сугробы свежего белого снега. 
       Я чувствовал себя классно! Хотелось чего-то неожиданного, необыкновенного! Например, опять вернуться в детство! Баловаться и балдеть от избытка чувств! Упасть в снег! И как мальчишке плескаться в нём от эйфории нахлынувшей свободы!
       А собственно кто мне мешает!  Я с удовольствием прыгнул в подушку снега более метровой толщины. 
       И почувствовал себя новорождённым! 
       Минут пять лежал в снегу, грёб руками, блаженствовал и наслаждался.
       Мужчина и женщина средних лет проходили мимо. Увидев меня лежащим в снегу, женщина остановилась, спросила по-матерински заботливо.
       –  Вам плохо, молодой человек? Нужна помощь?
       –  Нет! Спасибо!, – отвечаю звонко и весело. – Мне очень даже хорошо!.. Всё нормально!.. Я просто отдыхаю в снегу!..

        Глубокими взаимоотношениями с девушками я впредь решил не заморачиваться.  
       Ну, если и заводить отношения, то чисто дружеские, для совместного отдыха, развлечений, времяпрепровождения. Для изучения и познавания этого интересного девичьего племени!.. 
       Для удовлетворения любопытства. Всегда ведь приятно видеть рядом новую, интересную красавицу. Понять, чем она отличается от других. Увидеть душу, если она у неё есть. Почувствовать насколько она близка мне по духу и интересам.

       До поездки в Москву оставалось ещё с десяток дней. Билет на самолёт я уже купил, готовился к путешествию.  
       В один из субботних дней конца февраля почти до вечера просидел над книгой про московские достопримечательности. 
       Немного устал от чтения и новой информации. Вадик ушёл к Тане-армяночке – он всё-таки добивался её внимания и, кажется, задружил с ней всерьёз. 
       Одному сидеть дома было скучно.
       Решил немного развеяться.  Доехал в центр, прошёлся по нашему «бродвею», но никого не встретил. 
        Был вечер, смеркалось. Я знал, народ в это время, обычно уже тусуется на дискотеках, в ДКС или в «Энергетике». 
       Но идти на дискотеку не хотелось – программа пребывания там была мне слишком хорошо знакома, казалась скучной.
       От нечего делать прошёл в парк Горького, в надежде увидеть там хоть кого-то из знакомых, пообщаться.
       Но и парк был почти пустой. В нём бесцельно бродили редкие пары. Около концертной площадки в поисках приключений скучились и о чем-то меж собой болтали человек восемь или девять молодых парней, показавшихся мне знакомыми. 
       Подхожу к ним, присматриваюсь. И почти сразу угадываю «нахаловских». Как всегда, поддатых, уколотых, наглотавшихся каких-то таблеток. Это были друзья Самбиста, вечные соперники «центровых».
       Тут я повёл себя глупо, слишком самонадеянно. Не подумал, что нахаловские могли затаить обиду за поражение и при случае с удовольствием отомстить. 
       Подхожу к ним бесстрашно, как завсегдатай и хозяин здешних мест.
       Нахаловские узнали меня, обрадовались! Я был один, без свиты. 
У корешей Самбиста мгновенно и естественно появилась очень весомая причина: чем бы им таким серьёзным заняться, чтобы не скучать без дела. 
    Обступили. 
     – Что, Маргарин! Попался!..  
       Не успел я что-нибудь сказать в ответ, как тут же получил град ударов в лицо, в плечи, в грудь, в спину. 

      Нахаловских кулаков было много. Каждый хотел отметиться на моём лице. Конечно, чтобы потом красиво похвастать, что в гор саду бил самого Маргарина! 
       Сопротивляться было бесполезно. Но и на драку я был не настроен, а спасаться бегством считал позором. 
       Пытался уклоняться. Вяло отмахивался. 
       Сбитый неожиданными ударами, и ещё не соображая что делать, я присел на пустую лавочку. Защищаясь, закрывал лицо руками. 
       Благодаря тому, что сами нахаловские были нетрезвыми, удары их сыпались беспорядочно, нерасчётливо и не в полную силу. 
      Я сделал движение приподняться, нагнул лицо. В этот момент один из окружившей меня кодлы – высокий, худой, как жердь и не очень твёрдо стоявший на ногах белобрысый парень с вечно мутными глазами крикнул:
      – Подождите! Дайте-ка я!
      Размахнувшись ногой, обутой в кроссовок со шнуровкой, белобрысый со всей силы ударил мне в лицо ногой. Узел шнурка попал чуть ниже левого глаза, рассёк кожу. Я невольно вскрикнул от боли. Из раны под глазом и из носа хлынула кровь. 
       Длинный сразу сказал:
      – Хватит с него! Уходим.
      Блатная шайка рассосалась. 
       Я встал. Приложил платочек к ране, вышел из парка. Прикрыв лицо платочком быстро прошёл по нашему «Бродвею» до Газетного. На углу Газетного и Энгельса спустился вниз в большой общественный туалет. Там были зеркала и краны с холодной водой. Обмыл рану. Посмотрел на себя в зеркало. 
       Кровь остановилась. Но лицо и нос оказались распухшими. Левый глаз почти полностью заплыл в синем ореоле.
       Внимательно рассмотрел себя в зеркало. Похвалил:
       –  Красавец! Хоть на выставку сейчас! На ВДНХ! Вместе с коровами и бугаями!
       Присматриваюсь к ране. Отмечаю: хорошо, что узел шнурка попал ниже глаза. Левый глаз заплыл, закрылся распухшим шишаком сине-красного цвета, но был целым. Если бы узел шнурка угодил чуть выше, мог бы остаться без глаза. А так, считай, отделался малой кровью, довольно легко.
       Первая мысль была злой: соберу ребят, отомщу по полной! Всех «нахаловских» запомнил! Будем теперь отлавливать их и бить беспощадно! Забудут дорогу на Брод!.. Из своей грязной Нахаловки будут бояться высовываться!..
       Потом подумал, поразмышлял, остыл. 
       «И что?! Теперь станем вот так, по очереди, мстить друг другу?.. Мстить до глубокой, дряхлой старости? Не слишком ли серая и скучная жизнь у нас начнётся? Что, на свете нет нечего более интересного?.. Глупость, конечно! Детский лепет!.. 
       Нахаловские отомстили за Самбиста? Отомстили! Стало быть, квиты! Успокойся! Всё по чесноку!..» 

       Вот так постыдно и бесславно закончилась моя «бродвейская» балдёжная жизнь! 
       Хотя, как сказать?! 
       Может, наоборот, очень даже славно закончилась! 
       «Нахаловские», сами того не желая, мозги мне вправили, я повзрослел!
       Да и пора уже! 
       Девятнадцать лет!
       Надо начинать новую взрослую жизнь. Ту, о которой мечтал с детства, для которой изначально родился на свет!..

       Конец второй части.

          (Работа над заключительной, 3-й частью повести "Маргарин" продолжается. После её окончания, будет опубликована здесь.)

 

 

 

 

 

 

Написать нам письмо

Имя*:

E-mail*:

Сообщение: