Творчество Н. Фомичева   |   Проза   |   
1. Николай Фомичёв. МАРГАРИН (повесть из жизни ростовских хулиганов 60-х годов)

Николай Фомичёв. МАРГАРИН (повесть из жизни ростовских хулиганов 60-х годов)

04.01.2026Количество просмотров: 175

Николай ФОМИЧЁВ

М А Р Г А Р И Н

(Повесть из жизни ростовских хулиганов 60-х годов)

 

          Часть первая

 ПОКОРЕНИЕ РОСТОВСКОГО «БРОДА»

       С Олей мы познакомились в середине ноября 1964 года, на дискотеке во дворце культуры «Строителей».  
       Мне было восемнадцать с половиной. А в армию на срочную службу призывали тогда с девятнадцати лет, осенью. Так что на балдёжевание (времяпрепровождение от слова «балдеть») в запасе у меня был ещё целый свободный год. 
       В центре Ростова-на-Дону в то время я был довольно известный хулиган. Меня знал весь «Брод». Все ребята и девчонки, которые тут тусовались. 
       Только скажи: «Маргарин» – все знают.
       Правда, Оля, к моменту нашего знакомства, обо мне вообще ничего не знала и не слышала. Оля жила на площади Энергетиков – а это не совсем центр. Училась в 22 школе, на Театральном проспекте и редко-редко когда выходила на «Брод». Так мы называли центр города, точнее, южную, теневую сторону улицы Энгельса, от Ворошиловского до Будённовского проспектов. Здесь были старинные здания, красивая архитектура и народ вдоль этой красоты вальяжно прохаживался. 
       Все «центровые» обо мне знали и слышали, Оля нет. 
       На дискотеку в ДКС Оля согласилась прийти по приглашению своей подруги, Тани Ломакиной. Случайно, из любопытства. До этого никогда в жизни на танцах во дворце Строителей не была. И вообще, танцами, как способом знакомства и общения, не интересовалась.
       Всё это я узнал позднее. А тогда девчонка мне просто понравилась. 
       Симпатичная, худенькая, стройная, невысокого роста. Я её сразу приметил. 
       От других Оля отличалась тем, что находилась в тени. Не выделялась и не пыталась обращать на себя чьё-либо внимание. Хотя, сама по себе выглядела приятной.
       Она стояла с подругой в зале, около стеночки. На ней было тёмно-сиреневое платье. Такая хорошенькая, скромная, маленькая «незабудка». 
       А мне всегда нравились красавицы невысокого роста, худенькие и стройные. 
       Образ мне понравился. Человек стоит, пытается вроде как даже стушеваться. Но посмотришь и сразу понимаешь: умненькая, миленькая и внутри у неё есть некий женственный стержень,  нежное притягательное содержание. 
       Спокойно так подхожу, спрашиваю улыбаясь: 
       –  Девушка, вас можно на танец пригласить?
       Она посмотрела на меня, просто ответила:
       –  Можно.
       Во время танца мы с ней о чём-то говорили. Когда танец закончился, я задержался, как бы продолжая беседу. Узнал, по ходу, что девушка оканчивает 10-й класс и готовится поступать в РИНХ на планово-экономический факультет.
       Школьница понравилась мне своей воспитанностью, рассудительностью. Чувствовалась в ней личность. На мои вопросы отвечала обдуманно, на всё имела своё мнение. 

       Пока мы с ней стояли, ко мне то и дело подбегали ребята, громко удивлялись: 
       –  О, Маргарин! Привет! Ты чего тут стоишь, в уголочке?
       Оля удивилась:
       – Тебя здесь все знают!.. А почему Маргарин?
       –  Потом расскажу...
       Мы ещё раза два с ней потанцевали, я предложил проводить: 
       –  Ты где живёшь?
       Она ответила, добавив:
       –  Я с подругой. Но если хочешь – проводи. 
       Подруга была ещё более скромной и всю дорогу молчала.
       Мы покинули ДКС и направились по нашему «Бродвею» в сторону Ворошиловского. 
       Шли не спеша. Я рассказывал, расспрашивал. 
       Несмотря на то, что славился хулиганом, в тоже время с детства был довольно начитанным. Любил поэзию, с удовольствием читал романы, повести, рассказы. 
       Кумиром у меня был Лермонтов. Невольно, мы с Олей делились мнениями о разных произведениях и авторах. Я мог говорить практически на любую литературную тему. Наизусть знал стихи многих поэтов, в том числе и очень популярных – Евтушенко, Вознесенского, Рождественского, Наровчатого, Солоухина. 
       Стихотворения двух последних: «Мы – волки!»  и «Пёс, девчонка и поэт», даже прочёл Оле и её подруге с вдохновением. 
       Рождённый и выросший на природе, на берегу Дона-батюшки в казачьей станице Семикаракорской – это в 120 километрах от Ростова-на-Дону, с пятого класса школы я сам сочинял стихи. В тайне, на полном серьёзе, мечтал стать поэтом. 
       В седьмом классе, желая удивить всех и в школе, и дома, и самому утвердиться в своей мечте, отослал в солидный литературный журнал «Дон» подборку собственных стихотворений с просьбой напечатать. Совершенно убеждённый в том, что мои стихи ничуть не хуже, а, может, и гораздо лучше тех, что там печатались. 
       В ответ неожиданно получил короткий, разгромный, хотя и написанный в доброжелательном тоне, отзыв известного донского поэта. 
       Когда с трепетом прочёл его, из глаз моих брызнули слёзы. Несколько дней я прятался, плакал и никто не мог меня успокоить – ни отец, ни мама – никто и ничто! С горечью и разочарованием я понял одно, главное: в поэты меня не приняли! Талант мой не признали! Стихи мои, «сырые», «ученические», «оторванные от жизни», отвергли. Пожелали «учиться хорошо», «читать больше», «внимательнее наблюдать и изучать жизнь» – чем с тех пор и занимаюсь.
        Естественно, обо всём этом девушкам рассказывать не стал, постеснялся. Однако, не выдержал и прочёл им одно своё, совсем детское стихотворение.

       Мечтаю я объехать шар земной. 
       И побывать, на континентах света. 
       Пройтись в Париже, посмотреть Ханой. 
       Взглянуть на скалы и снега Тибета. 
       Мне очень часто снятся по ночам 
       Далёкие, тропические страны. 
       И сколько раз, предавшийся мечтам, 
       Я бороздил моря и океаны. 
       Исчерчена и вдоль, и поперёк, 
       Лежит передо мною карта мира. 
       Маршрут по карте лёгок, не далёк, 
       От СССР до Кубы и Алжира. 
       А я попутешествовать хочу 
       Не только лишь по карте полушарий! 
       И мне такое дело по плечу! 
       Но говорят: «Ты мал ведь ещё, парень». 
       Но верю я! Когда-нибудь взойдёт  
       Моя звезда! На небосводе чёрном. 
       И мой корабль гордо поплывет. 
       Вперёд! 
       На встречу всем ветрам и штормам!

       –  Молодец!, – сказала Оля. – Хорошее стихотворение!
       Её похвале я обрадовался.

       Притягивала меня ещё и музыка. В детстве от отца научился играть на балалайке и на гармошке. Позднее, уже самостоятельно, наблатыкался быстро подбирать аккорды на гитаре и отбивать ритмы на барабане.
       В своих личных перспективных планах твёрдо знал: болтаюсь-балдею, но это до призыва в армию. После армии обязательно поступлю в университет и стану, как минимум, журналистом – путешествия были ещё одной моей большой мечтой. 

       К моменту знакомства с Олей я успел окончить семилетку в Семикаракорах, двухгодичное ремесленное училище № 8 в Новочеркасске, пройти производственную практику на НЭВЗе и получить специальность слесаря по ремонту промышленных станков и оборудования. Невольным свидетелем трагических Новочеркасских событий 1962 года, связанных с забастовкой рабочих НЭВЗа, я был. Слышал об этих событиях детальные рассказы, пересуды и толкования других свидетелей. Но, будучи шестнадцатилетним пацаном, самостоятельного мнения о произошедшем в то время сложить ещё не мог. Да и сами события мало меня интересовали. Поскольку все мысли и чувства тогда были заняты, в основном, моей первой любовью по имени Нелли.

       Новочеркасск был хоть и интересным городом, но слишком маленьким для моих грандиозных экспансионистских планов. 
       Поэтому после окончания училища, я сразу же перебрался в Ростов с целью «покорить» огромный мегаполис и стать знаменитым.

       С пропиской в городе помогла тётя Нина, родная сестра отца. Она сама жила на съёмной квартире, поэтому прописать меня попросила знакомую. 
       Меня прописали, я устроился на культиваторный завод «Красный Аксай» по специальности. Временно проживал в маленькой комнате с тётей. Спал на полу и активно искал себе жильё, поближе к работе. 
       Для молодого слесаря с начальной зарплатой это было нелегко, предлагаемые комнаты, оказывались мне просто не по карману.  
       Через какое-то время, я обратился в цеховой комитет комсомола с просьбой походатайствовать о выделении мне места в заводском общежитии. Но получил отказ. 
       Секретарь цехкома объяснил: «Общежитие у завода маленькое, места в дефиците. На цех, может, и выделят одно, но через год-полтора ты уйдёшь в армию. А нам тогда ещё лет десять не станут выделять...»
       Что делать? Где жить? 
       Или хотя бы дотянуть до осени? 
       На завод меня приняли слесарем-ремонтником второго разряда. Это почти что учеником, с небольшой зарплатой. Прикрепили к опытному слесарю – наставнику. Пообещали: если обучение пойдёт нормально, через два-три месяца повысят разряд и зарплату. Тогда и угол с кроватью можно будет снять. 
       Но пока лето, тепло! Надо было где-то перебиться...
       С разрешения начальника цеха я поселился в цеховом «Красном уголке» – в помещении, где обычно проходят рабочие собрания. 
       Вещей особых у меня не было. Привёз из Семикаракор, где жили мои родители, маленькую подушку, одеяло, полотенце – вот и все мои вещи. 
       Была у меня ещё пара рубашек. Шведка с короткими рукавами и фланелевая, в клеточку, с длинными. Ну, ещё брюки выходные, трико, футболка, плавки, трусы, носки, туфли. Всё! 
       К своим вещам я относился бережно. Одежду стирал себе сам. 
       У нас в цехе была своя душевая, горячая вода, раковины с тазами, мыло, гладильная доска, утюг. После смены рабочие всегда ходили в душ, переодевались в чистое, уходили домой опрятными. У каждого имелся свой шкафчик с отделами для рабочей и сменной одежды. Выходная одежда у меня всегда была чистая, выглаженная.
       Днём я работал, ночью пытался спать в «Красном уголке», на диванчике. 
       Но, через две-три недели понял: это невозможно. 
       «Красный уголок» отделялся от помещения цеха каменной перегородкой и большим стеклянным окном, в некоторых местах без стёкол. Гул от круглосуточно работающих станков, шум, стук, электросварка, дым от которой часто заползал в мой «уголок». Хотя я и пытался закрывать разбитые окошки картонками или фанерой – спать было не комфортно. 
       Особенно когда наступило лето – жара, духота, да ещё и дым!..
       Но, ради экономии денег идти на квартиру не хотел.  
       Свою жилищную проблему решил по-другому. 
       Цех наш работал круглосуточно, в три смены. В ночную взрослые мужики шли не охотно. Я же, напротив, специально просился работать в ночь. 
       Отработав ночную смену, утром уходил «загорать» на левый берег Дона (мы называли это место кратко Левбердоном). Там, на песчаном пляже я и спал до обеда под аромат разнотравья и жарившихся здесь не для меня шашлыков. 
       Лето выдалось малооблачное. Я загорел так, что стал похожим на мулата. Для отдыха после ночной смены мне хватало три-четыре, максимум пять часов крепкого сна на горячем песочке и свежем воздухе, около воды. 
       «Покорение» Ростова-на-Дону я начал, таким образом, с городского пляжа. 
       Пляж был гигантским! Протянулся он по левому берегу Дона на добрый десяток километров, от Будённовского моста в центре города, до моста далеко за городом, около станицы Аксайской.
       В пол сотне метрах от воды, за песчаной  полосой пляжа, произрастала густая, роскошная зелень, разные деревья и кустарники. Под ними можно было спрятаться в тенёчке, а на песке вдоль берега найти себе подходящие развлечения. Место считалось зоной отдыха огромного города и местные власти по мере сил старались её благоустраивать. 
       После крепкого сна на голом песочке в тени под вербой или прямо на солнышке, я просыпался и тут же бросал своё горячее тело в прохладное, свежее течение Дона. 
       Наплескавшись, выходил на берег бодрый, энергичный, становился в круг и начинал играть в волейбол, в пляжный футбол, или в другую игру с отдыхающими. 
       Во второй половине дня на пляж подходили пацаны с гитарами, как видно, такие же, как и я, романтики, не очень устроенные в жизни. К нам присоединялись все свободные любители музыки и пения. Мы сбивались в круг, знакомились, учили и учились друг у друга и во всю глотку орали песни, популярные в то время в нашей среде: 

       «Мы ростовчане – весёлый народ, 
       Ликует Каменка, Нахаловка и Брод. 
       А в Ростове так много огней, 
       Там можно встретить знакомых и друзей...» 

       Или: 

       Мерно шагая вдали,
       Объят предрассветной мглой,
       Караван Тапера Али
       Идёт в свой край родной.
       Сам караванщик сидит, 
       Худые ноги висят, 
       С длинной мастыркой в зубах, 
       Качается на горбах...». 

       Вечером я выдвигался в центральный парк Горького на танцы, где знакомых и друзей, в том числе и пляжных, с Левбердона, с каждым днём становилось всё больше.  
       Ночью отправлялся на завод, на работу в свой в цех. 
       Питался где попало, редко когда в столовке. Чаще брал бутылку кефира или молока и булку хлеба с маргарином. Был худым, поджарым, постоянно желавшим что-нибудь «пожрать». Но на сливочном масле, да и на всём, что было можно, экономил. К зиме надо было купить себе тёплую одежду – шерстяной свитер или рубашку, обувь, шапку, куртку или пальто.  
       У родителей помощи не просил. Отец и мама жили в Семикаракорах. Оба работали в совхозном поле. На иждивении у них находились ещё трое детей-подростков – сестра и двое младших братьев. Просить у родителей ещё и себе что-то не мог. Выкручивался сам.

                               2

       После новочеркасской ремеслухи жизнь в Ростове-на-Дону начиналась с нуля. Постепенно появлялись новые знакомые, друзья. А вот подружки не было. После Нельки, заводить никого не хотелось. 
       Первая «любовь», осталась в Новочеркасске. 
       С Нелькой я дружил лет с шестнадцати. Девочка очень нравилась мне! На год или на два младше, она вызывала сильные, неведомые ранее чувства! Мы с ней даже строили совместные планы!.. 
       На моё восемнадцатилетие Нелька обещала приехать. Но почему-то слово не сдержала, мы расстались. Влюбляться по новой уже не хотелось. 
       Ушёл в книги, в стихи, в беззаботное общение с друзьями, "наблюдал" и приобретал опыт самостоятельного выживания в огромном человейнике...  
       При этом, непоколебимо верил: впереди меня ждёт сверхинтересная, полная приключений жизнь, мировая слава и известность.

       Конечно, мне хотелось любви. Чистой, искренней! 
       Но что интересно! После Нелли я мечтал, чтобы меня любила теперь не одна какая-то, пусть даже и очень красивая девушка, а многие!.. 
       Чтобы мной восхищались, восторгались! При том, не за какие-то внешние мои атрибуты, а за некое моё внутреннее, поражающее людей содержание. За какие-то мои большие и для всех очень важные достижения!.. 
       Хотя я понимал: никаких достижений у меня нет и в ближайшие годы вряд ли предвидятся. Но был твёрдо убеждён: должны быть! И обязательно будут!..
       Теперь мне хотелось иметь девушку-друга. Активную, энергичную. Безусловно красивую, умную и очень близкую мне по духу.   

       У нас в цехе работало много молодых девушек. Среди них была одна сверловщица. Довольно симпатичная, приятная, можно сказать, даже красивая. 
       Когда её станок начинал действовать с перебоями, в бригаде слесарей-ремонтников цеха она обязательно находила меня. Подходила, улыбалась, жаловалась на «капризы» станка, ласково просила помочь. И всегда сияла от благодарности, когда я проводил элементарную настройку. 
       Единственное, что меня не устраивало – наша разница в возрасте. Мне было восемнадцать, а сверловщица выглядела лет на пять или даже на шесть старше!.. 
       Работал я в паре с наставником по имени Норик, при необходимости всегда советовался с ним. Он мастер со знаниями и опытом, я – физическая сила, его ученик. Симпатичный, весёлый, лет сорока пяти армянин общался со мной обычно шутками и с юмором.
       Как-то он спросил у меня с хитрой улыбочкой:
       –  Никит, а ты обратил внимание, что вот та девочка, сверловщица, на тебя запала?
       Отвечаю:
       –  Обратил. И что? 
       –  А не хотел бы ты её поиметь...?
       –  Не-а, – говорю искренне. – Особого желания нет. 
       –  А ты вообще имел когда-нибудь женщину?
       –  Нет, пока не имел! 
       –  Никогда?... 
       –  Пока нет. А что?
       –  Вот те на!! – добродушно усмехнулся Норик. – С тебя полгода уже как за бездетность удерживают из зарплаты, а ты даже не знаешь, что такое женщина!..
       Признаюсь:
       –  Интересно, конечно, было бы узнать. 
       –  Вот с неё и начни! – предложил наставник. – Пригласи погулять! Она не откажет!.. Я же вижу, как она на тебя смотрит!.. 
       Я прикинул:
       «По большому счёту, Норик прав! Мне уже восемнадцать! Пора бы уже начинать взрослую, половую жизнь!.. Попробовать это дело!.. То, что девушка старше, может оно и хорошо!..» 
       Пригласил цеховую красавицу после работы прогуляться на Зелёный остров. 
       Она согласилась. 

                               3

       Зелёный остров – это у нас такое полу-дикое, романтическое место посреди Дона. Довольно большой песчаный остров, омываемый с двух сторон течениями, километра полтора в длину и метров четыреста в ширину, весь заросший роскошной зеленью. 
       Вечером мы встретились. Спустились вниз к Дону, прошли по понтонному мосту на остров.
       Одетая в летнюю кофту серого цвета и серую юбку чуть выше колен, девушка шла со мной спокойно, без боязни, ну, может быть, с некоторым любопытством! 
       «Странно! – похоже, удивлялась она. – На первое свидание молодой парень пригласил её не в кино, не в театр, не на танцплощадку и не в горсад на качели-карусели. А сразу... на Зелёный остров.  Что бы это значило?..»  
       Сам я чувствовал себя «не в своей тарелке».
       Зачем веду взрослую женщину на остров было, в общих чертах, понятно. Но вот как всё это серьёзное мероприятие умно и грамотно обставить, с чего начинать и как себя вести – понятия не имел. Надеялся, на авось, на то, что всё произойдёт само собой, экспромтом.  
       А экспромта не получалось.
       Спутница по большей части шла молча, поглядывала на меня сбоку, явно ожидая инициативы. Я понимал: надо бы о чём-то с ней говорить. Но о чём? Девушка, как мне казалось, выглядела слишком серьёзной и взрослой. Мои пацанские радости, дурацкие шутки и «бродвейский» юмор вряд ли был уместен. 

       Я тоже тогда решил быть серьёзным. Заговорил на темы, которые меня действительно интересовали – космос, звёзды, инопланетяне!..  Увлёкся.
       Предложил сверловщице свои стихи, написанные ещё в школе, когда вместе со всеми восхищался первыми полётами наших космонавтов. Стихи были посвящены Юрию Гагарину. 
       Девушка не возражала, я прочёл с вдохновением!

        КОСМОС!
 
       Люблю я где-нибудь сидеть, 
       Подолгу, затаив дыханье. 
       И в небо синее смотреть, 
       На звёзд волшебное мерцанье. 
       Своим я предаюсь мечтам. 
       А звёзды, 
       Будто – бы зовут. 
       И метеоры, 
       Здесь и там, 
       Полоской 
       Огненной 
       Мелькнут. 
       И россыпь 
       Млечного Пути, 
       Меня зовёт, 
       Своим сияньем. 
       И чудится: 
       Уже летит. 
       Сюда, 
       На Землю, 
       Марсианин!

       Девушка прослушала без какого-либо восторга, но с любопытством. 
       Я обрадовался «её ушам»: они меня слушали! 
       Увлечённо вошёл в тему. Стал вслух мечтать о том, как здорово будет жить через каких-нибудь 20 – 30 лет! «Представь, – говорю, – Луна станет вокзалом для Земли! С неё начнутся регулярные старты кораблей на Марс, на Венеру! На планеты других солнечных систем! Земляне, вполне возможно, встретятся с разумными существами других цивилизаций!.. Какая интересная жизнь будет!..» 
       Красавица слушала с лёгкой улыбкой.
       Догадываюсь: явно «не в ту степь» меня занесло. Девушка  молчала, скорее всего, из уважения, а не потому что ей интересно.  Надо спускаться на землю. Ближе к грубой, как мне казалось, но желанной цели, ради которой сюда пришли. 

       Рядом с тропинкой вижу толстое бревно. Судя по гладкому стволу, оно давно уже служило скамейкой для романтиков.
       Предлагаю красавице присесть на бревно. Соглашается. 
       Присели. Вспоминаю кадр из какого-то фильма про любовь и решаю, что девушку пора бы уже обнять. По-взрослому.
       Набираюсь наглости, кладу руку на её колено, чуть-чуть подвигаю ладонь вверх к её бедру.
       Вдруг меня одолевает весьма неприятное чувство. С девушкой нас ничто не объединяло, ну, кроме её сверлильного станка...  У нас не было даже элементарного обмена мнениями. Я что-то говорил, она слушала. Ждала развития событий... 
           Я представил: а вдруг сейчас у нас с ней и в самом деле, «всё это» возможно произойдёт?.. 
       Потом я встану. Отряхнусь... И что дальше?..  
       Опять продолжу рассказы про космос, про далёкие галактики и внеземной разум? А оно ей надо это?.. 
       Но главное! Что мы потом будем с ней делать? После секса?!..  К свадьбе готовиться?.. 
       Ладно! С ней, понятно! Девушка взрослая! Пора замуж! Пора детей рожать!  А мне-то что!?
       Мне о «серьёзных делах» сейчас даже думать дико! Смешно даже!
       Секс, конечно, попробовать можно бы! Ради любопытства. Ради забавы – не более!
       Хотя!.. Обижать девушку, унижать... тоже не хочется!.. 
       Меня стало слегка подташнивать... 
       Я испугался. Неизвестно ещё как сам  «процесс» пройдёт! То есть мой самый первый в жизни секс? А вдруг, вдобавок ко всему, я ещё и блевану от «счастья»?! Опозорюсь тогда на весь цех!..
       Продолжать разговор про космос категорически расхотелось.
       Сверловщица сидела совершенно не понимая, как себя вести. И что ей делать после моих романтических стихов, экскурса в дальний космос, встречи с инопланетянами и... моей ладонью на её ляжке?..
       Свидание надо было завершать.
       Руку с коленки девушки убрал. 
       Говорю: 
       –  Поздно уже!.. Завтра на работу. Провожу тебя...
       Девушка вздохнула, как мне показалось, с  облегчением. И... с лёгким разочарованием. Поднялась, чтобы возвращаться назад... 

       На другой день наставник торжественно спрашивает: 
       –  Ну, что, ты уже мужчина!? Можно поздравить!?..
       –  Не-а! – возражаю весело и бодро. 
       Норик удивился: 
        –  Неужели отказала? 
       –  Да, нет, – отвечаю.  Мы просто поговорили с ней и всё!... 
       –  У тебя что не встал на неё? 
       Признаюсь откровенно:
       –  Честно говоря, не помню... 
       –  Э-э-х! – разочарованно протянул наставник. – Лопух ты ушастый! Такую женщину проворонил!..       

       Цеховая красавица в мою сторону больше не смотрела. Видно, обиделась – молодой парень её отверг. Но я этому исходу был весьма рад. 
       Для самого себя сделал вывод: нет духовной близости – физическую лучше не затевать. 

                                   4

       Текущий ремонт станков был мною освоен довольно быстро. По рекомендации наставника, в конце лета мне, как и обещали, присвоили третий разряд, повысили зарплату. 
       Уже можно было подумать о съёмном жилье. Тем более, что осенью я намеревался поступить в восьмой класс вечерней школы рабочей молодёжи.
       Беззаботная жизнь на Левбердоне, на «Бродвее», в парке Горького и на танцплощадке, способствовала быстрому приобретению многочисленных друзей. Где-то в этих «кушерях» я познакомился с классным парнем, Вадиком Баевым. 
       На год младше меня, после окончания средней школы Вадик по моей рекомендации в конце лета пришёл работать на тот же завод «Красный Аксай». 
       Грузчиком. Поскольку в общеобразовательной школе никакой специальности его не обучили. 
       Впрочем, работой грузчика Вадик даже гордился! Как экзотикой! 
       Натянув спецовку и рукавицы, свежий выпускник средней школы активно хватал железные детали в литейном цехе, весело кидал их в кузов технологического транспорта и выгружал для дальнейшей обработки в механическом – мне казалось он вообще не уставал.
       Внешне Вадик был красивым, энергичным парнем с выразительным лицом и модной в то время пышной шевелюрой, такой же, как и у меня. Очень нравился девушкам. Часто их менял. 
       Познакомились мы с ним летом, на пляже. Быстро закорешивали. 
       Жил Вадик с отцом, мамой и сестрой на улице Социалистической, прямо в центре города в двухкомнатной коммунальной квартире, неподалеку от ЦУМа. 
       Узнав, что я ищу жильё, чтобы осенью заселиться, Вадик предложил:
       –  Давай вместе квартиру искать! Родители меня дома забодали!.. А на квартире мы с тобой будем сами себе паровозами!..
       Нашли подходящее жильё на двоих – небольшой однокомнатный флигель с печным отоплением, недалеко от завода. 
       И началась у нас с Вадиком бурная, крикливая, абсолютно ни от кого независимая жизнь!
       Зарплаты по тем временам для нас были неплохие: 80–100 руб в месяц. Её, плюс немного сэкономленных денег, мне хватило, к примеру, чтобы весной следующего года съездить даже в Москву на неделю. Билет на поезд стоил 14 рублей. Проживание в гостинице «Колос» на ВДНХ, 70 копеек в сутки. 
       На жизнь хватало. За комнату мы платили в месяц пятнадцать рублей на двоих. 
       Флигелёк наш находился в Нахичевани, на одной из линий, вниз к Дону, сравнительно недалеко от завода и от ТЮЗа. 

       В зарабатывании и расходовании денег мы с Вадиком установили полный коммунизм. По принципу: «От каждого по способности – каждому по потребности»! Естественно, старались, чтобы хватало от зарплаты до зарплаты.
       Низкие потолки нашего флигелька какой-то чудо-мастер застелил узкими досками. Между досок имелись щели. В эти щели, после каждой получки и аванса мы с Вадиком вставляли все свои заработанные деньги – рубли, трояки, пятёрки, десятки. 
       Зайдёшь в комнату, все наши деньги торчат в потолке, на виду. Когда требовалась какая-то сумма, просто поднимаешь руку в верх и вытаскиваешь из потолка необходимую. Притом, деньги с потолка мы никогда не пересчитывали и не отчитывались друг другу о тратах. 
       Полное доверие! Сколько кому надо было, столько и брали. Правда, расходы наши отличались умеренностью – неприхотливая еда, танцы, кино, где-то погулять... Ни пива, ни вина, ни водки мы не употребляли. Сигаретами никогда не баловались и не курили. 

       Печку во флигеле топили осенью дровами и углём. Когда сильно похолодало, хозяйка ради экономии угля, предложила нам переехать к ней в дом, в отдельную комнату. В её доме было три комнаты. 
       По нашим меркам, хозяйка была совсем пожилой женщиной, лет сорока пяти – пятидесяти. Выглядела она всегда, как нам казалось, помятой и потрёпанной... 
       Впрочем, у неё имелся, как она считала, муж. На самом же деле, сожитель – пара жила не зарегистрированной, детей в доме не было.  
       «Муж» был лет на десять моложе хозяйки. Она страшно его ревновала. Почти каждый день «сладкая парочка» неутомимо ругалась, даже дралась. Иногда дверь в нашу комнату находилась открытой. Мы не только слышали, но и прекрасно видели, как колотили друг друга «влюблённые сердца». Точнее сказать, хозяйка активно избивала своего «мужа». Он лишь оборонялся. Однако же уходить от «ненаглядной» не хотел. Жильё, еда, постель, бесплатная крыша над головой... превышали все побои «милой Зайки». 

       «Влюблённая пара» развлекала и забавляла нас с Вадиком гораздо интересней и зрелищнее любого театра. 
       У нас с Вадиком даже сложился своеобразный прикол.  
       Чтобы повеселиться, передразнивая хозяйку, мы начинали кричать друг на друга: «Где твоя майка? Где эта майка, которую я тебе подарила? Ты куда её дел? Где ты её оставил? У кого?? Ты её у какой б... оставил?  Где ты бросил маечку мою, что я тебе подарила? Где, где, где эта с-сука живёт, у которой ты мою майку забыл?..» 
        В реале, мужик на такие обвинения обычно отпирался: «Да, откуда я знаю! Может здесь где-то валяется?» 
       Женщина кричала: «Нет её нигде! Я всё обыскала!» 
       Ругались они и дрались всегда при нас, совершенно не стесняясь, будто нас и не было в доме. 
       Когда они ругались, мы с Вадиком сидели тихо, помалкивали. Но когда оставались сами, начинали энергично прикалываться друг над другом: «Где?! Где эта майка, что я тебе подарила, а? Где?! Где эта с-сучка живёт? Пойду ей все глаза выцарапаю!..»

       В принципе, жильём своим мы были довольны. 
       Дома не сидели. Энергии много, её надо было куда-то девать! Два раза в неделю по вечерам я ходил в школу. Но, в основном, после работы отправлялся с Вадиком на «брод», в кино, на танцы. Находили себе развлечения вне дома. 
       Развлечения у нас были, как правило буйные, крикливые, вызывающие! 
       Такие, чтобы обязательно обращать на себя внимание окружающих! 
       Конечно, нам с Вадиком тоже и славы хотелось! 
       И известности! – как всем нормальным героям!.. 

                     5

       Энергии хватало у нас не только на веселье. Нередко мы и драки затевали! 
       Но тоже так, скорее для развлечения. 
       Прозвище «Маргарин» на «броде» так часто и громко произносилось, да ещё с таким восторгом, что многие парни и девчонки не зная меня лично, просто запоминали необычную кличку: Маргарин.  
       Пошла слава, что в центре Ростова-на-Дону «банкует» на «Броде» какой-то молодой, внешне симпатичный парень, по прозвищу Маргарин. Что у него там есть своя «шайка бандитская», и что он в ней предводитель. 
       Центром «Брода» у нас считался своеобразный «Бермудский треугольник». В него входила часть улицы Энгельса, от переулка Газетного с городским туалетом на углу, в подвале; до кинотеатра «Родина», Дворца культуры Строителей и далее до кинотеатра «Комсомолец» и гостиницы «Московская». 
       Там были магазины: знаменитый «Три поросёнка», «Океан», «Буратино»; на другой стороне улицы стояло красивое здание обкома КПСС. Чуть выше, по проспекту Семашко, находился дворец «Энергетиков». Летом — в «треугольник» добавлялся парк Горького и танцплощадка в нём. Это был главный «пятак» для тусовки молодёжи.
       На «пятаке», да в парке Горького, чаще всего и затевались драки. «Центровые» дрались в основном с «Нахаловскими». Я хоть и жил в Нахичевани, но считал себя «центровым», поскольку постоянно прогуливался в центре.

       За что дрались? Да, практически-то ни за что! Просто искали себе приключений и демонстрировали удаль. Ну, может быть ещё, чтобы утвердиться: кто тут в центре «хозяева» – и прославиться! 
       Какие причины были для драк? 
       Самые простые!  
       Например, в нашей «кампушке» была одна симпатичная девочка, армяночка школьного возраста по имени Таня. Между прочим, большая задира! 
       Мы это использовали. 
       На танцах в горсаду начинал кто-нибудь к ней клеиться. Она специально отвечала грубо: «Корешок, хочешь схлопотать себе приключений? Так это запросто! Скройся лучше с глаз моих! Сгинь! Вали отсюда!» 
        Ничего не подозревающий парень естественно оскорблялся, начинал дерзить: 
       «А ты чё такая борзая?» 
       Таня сразу: 
       «Ааа, так ты ещё и хамишь? Щасс!..» 
       Тут же находила меня с ребятами: «Маргарин, тут такой хам появился! Грубит, оскорбляет!..» 
       Подходим к парню: 
       «Братан, ты зачем девочку обижаешь?! Посмотри: она такая маленькая, слабая!.. А ну, живо проси у неё прощения! Раскаивайся глубоко и от всей души!..» 
       Что-то ещё такое говорили, чтоб специально задеть парня. 
       Если он быстро соображал «расклад» и обстановку и сразу извинялся, всё успокаивалось. 
       Если же был не один, чувствовал свою силу, поддержку и начинал «лезть в бутылку», мы естественно заводились: «Ааа!, так ты ничего не понял!» 
       И тут же, прямо на танцах, намеренно в толпе, начинали толкаться – и с ним, и с его спутниками. 
       Намеренно! Чтобы все видели и понимали: сейчас будет драка!.. 
       Ребят слабых, хилых, маленького роста, мы не трогали. Считали, что они и так от ветра шатаются! Чего их трогать? Цеплялись специально к парням высоким, мускулистым, уверенным в себе.

       Драка затевалась быстро и шумно. Кого-то из наших задевал парень, размахивая кулаками. Кто-то бил его или его друзей. Девчонки, естественно, поднимали шум, крик, визг!.. Но что интересно: нам это как раз нравилось!.. Про нас потом шли разговоры!.. Что вот, там на танцах в центральном парке Горького, Маргарин со своей шайкой кого-то били!.. 

       Однажды на наш крючок попался самбист. Здоровенный такой 30-летний мужик с «Нахаловки». Накачанный, широкоплечий! Рядом с ним всегда крутилась кодла его друзей. На танцы в горсад мужик приходил часто. 
       Все знали, что он самбист, крутой. Его не трогали. 
       Но однажды с нашей Таней он отчего-то поссорился.... Очень грубо себя с ней повёл. 
       Типа: «Ты чего, б... малолетняя, на своих дружков надеешься?! Не надейся! Если глисты твои подпишутся за тебя, то сами схлопочут и сильно пожалеют, что подписались!..» 
       Таня пожаловалась нам, что самбист её обижает.  
       Уже всё стало завязываться на крупную драку. 
       Но тут к нам подошёл «Кузнечик». Так мы называли работника парка, который следил за порядком на танцплощадке. 
       Среднего роста, жилистый, худощавый, лет пятидесяти мужчина, похоже, бывший милиционер на пенсии. Лицо «Кузнечика» «украшал» огромный и довольно глубокий шрам, неизвестного происхождения. Шрам этот очень впечатлял всех, особенно девушек. Естественно, вызывал безусловное уважение и у парней!..
       Задача «Кузнечика» заключалась в том, чтобы следить за порядком на танцах, предотвращать драки, а также не позволять молодёжи танцевать запрещённый в то время буржуйский танец «Твист». Своё прозвище «Кузнечик» получил за то, что перед рьяными любителями «Твиста» мог появляться внезапно. Словно выпрыгивал из кустов со своей резиновой дубинкой. И сразу начинал остужать ею горячо танцующих.
       «Кузнечика» в горсаду знали все, его побаивались. Бывший милиционер свою резиновую дубинку всегда держал в руках. Бил ею, в основном, по заднице тех, кто нарушал порядок и только в момент нарушения. Била дубинка, если не увернёшься, больно!.. 
       Все знали также, что при необходимости «Кузнечик» мог вызвать наряд милиции. Особо злостных и упёртых нарушителей – сколько бы их ни было – могли сразу повязать и доставить в «кутузку». 
       Кстати, находилась «кутузка» здесь же, в парке, практически рядом с танцплощадкой. Однако, попасть в «кутузку» — значило иметь «привод в милицию», чего никому не хотелось. 
       Меня в милицию ни разу не приводили. Но под дубинку рикошетом за «Твист» бывало попадал.

       Когда большая драка с самбистом уже назрела, Кузнечик, знавший и нашу компанию, и компанию самбиста, подошёл, сказал: «На танцах драку не затевать! Хотите выяснить отношения – выйдите за танцплощадку – там разбирайтесь! Затеете драку здесь – я вас всех быстро успокою!..»
       Мы пообещали: «Командир, всё будет нормально!..»
       После танцев мы вышли, собрались на площадке около кинотеатра «Россия». 
       Самбист также вышел – бесстрашный такой! 
       Защитников у него было человек семь-восемь. Нас собралось много.  Человек тридцать, плюс зеваки. Завязалась первая, беспорядочная потасовка.  
       «Дружина» самбиста, увидела, что против них толпа собралась слишком большая – её не одолеть. Быстренько рассосалась. Самбист остался один, отступил поближе к стенке. Мы столпились около него, как стая собак вокруг медведя. Он видит – дело плохо, вытащил нож. 
       Крикнул: «Не подходить! Кто первый подойдёт, дырку сделаю!..»
       Руки растопырил в стороны, в правой руке нож, левая в кулаке. Вертится, озирается, чтобы сзади никто не подбежал. 
       В какой-то момент самбист голову отвернул в сторону, в бок. Я заметил, что он отвлёкся. Тогда я разогнался, головой ему в живот ударил и отскочил. Он, конечно, мог среагировать и сразу ножом ударить, но я как-то был уверен в себе. Его отвлекали, и парень не мог предположить, что кто-то рискнёт и подбежит. Я как-то сразу это понял, рискнул. 
       Ну и ещё тут сработало: «Я же главарь, надо себя проявлять!..» 
       После удара самбист на минуту опешил, пытаясь понять, что произошло, откуда удар? 
       Воспользовавшись заминкой на него со всех сторон налетели. Нож из рук выбили. Он стал кулаками размахивать. Кого-то зацепил крепко, кого-то ногой ударил. Кто-то отодрал штакетник от деревянного забора, огрел его. Он отбивался. Потом понял: не справится. Растолкал одного-двух, рванул убегать. 
       Я отметил прямо-таки эпическую картинку: бежит по Пушкинскому бульвару здоровенный мужик! А за ним орава, человек двадцать несётся!.. 

       Вырвавшись на Пушкинскую самбист побежал по ней в сторону Будённовского проспекта. Да так быстро, что сумел оторваться от погони и заскочить в отправлявшийся от остановки троллейбус. Двери закрылись, троллейбус тронулся. 
       Орава наша в ажиотаже погналась за троллейбусом, догнала его – он не успел скорость набрать. Кто-то сорвал штанги с троллеи. Троллейбус остановился, двери автоматически раскрылись. Во все двери ворвалась наша шайка, начали этого самбиста колотить. Девчонки, которые тоже были на танцах и успели раньше заскочить в троллейбус завизжали, подняли крик! 
       Мне запомнился один военный, старший лейтенант или капитан, спокойно так успокаивал свою подругу: «Ну, чё ты кричишь!? Побалуются ребята, поразвлекаются и успокоятся!..»   
       Водитель троллейбуса, женщина средних лет, кричала, что вызовет милицию. Но чтобы вызвать милицию, надо было куда-то бежать, искать телефонную будку. Никто этого делать, конечно, не собирался. 
       Самбиста поколотили хорошо. Когда у него из носа пошла кровь, на этом сразу остановились. Я сказал: «Всё, парни, хватит! Уходим!»
        Мы никогда никого не калечили. Это было такое правило, табу. Просто хорошо подраться до первой крови. И всё!
       Мы покинули троллейбус, водитель установила штанги на место и он ушёл по маршруту. 
       А мы спокойно пошли дальше гулять на брод. Довольные тем, что доказали, кто тут главный.
       Понятное дело, Самбист в милицию не обращался. В противном случае меня и друзей нашли бы в один миг. Скорее всего, Самбисту стыдно стало, что его такого накачанного и крутого поколотили какие-то «глисты» худые. У нас, кстати, все пацаны и правда выглядели худыми и жилистыми. Спортом никто никогда не занимался.   
       Ребята мне потом рассказывали, что самбиста видели в городе, всего в синяках и помятого.
       А слух пошёл! Что вот Маргарин со своей шайкой поколотили «нахаловских» во главе с Самбистом. И что с Маргарином лучше не связываться. 
       Такой «уважухи» я как раз и хотел! Самбист же на танцах в горсаду больше не появлялся. Вероятно, повзрослел.

                        6

       У профессиональных правоохранителей до нас – молодых искателей приключений, мелкой шпаны и уличных хулиганов, не знающих чем бы толковым занять себя после работы и прославиться – вероятно, просто «не доходили руки». Ростовской милиции тех лет работы, по всей видимости, хватало гораздо более серьёзной и с более серьёзными «клиентами».
       За порядком на «Броде», в основном, следили дружинники. 
       Обычные люди – мужчины и женщины – после работы повязывали на руки красные повязки с надписью «Дружинник», ходили группами по улице и пресекали хулиганские действия таких, как я, пацанов. Это была распространённая в Ростове-на-Дону практика, в помощь милиции. 
       Дружинников на предприятиях поощряли дополнительными отпускными днями. Меня на заводе как-то приглашали записаться в «дружинники». Но я отказался. Вот ещё! Увидят меня с красной повязкой на рукаве мои бродвейские корешки, засмеют!..
       Как-то одна группа дружинников заприметила на «Броде» нашу компанию, которая буйно себя вела. Самих прохожих, правда, мы никогда не задевали и никого не обижали. Это было одно из наших неписаных жёстких правил: в конфликты с горожанами не вступать! Однако между собой мы общались на улице громко, вызывающе, с явными понтами. 
       Широко расставив руки и растопырив пальцы, приветствуя друг друга криками, точнее даже диким ором – радости, восторга, удивления или возмущения. Так, будто кроме нас на «Броде» никого и не было. 
       Женщина-дружинник, довольно пожилая, подошла ко мне, видимо, приняв за лидера. 
       Спокойно так говорит: «Молодой человек, мы за вами следим. Мы приметили, что вы и ваши друзья ведёте себя вызывающе. Будьте осторожнее! Люди здесь прогуливаются, отдыхают. Ведите себя скромнее. Иначе вы можете куда-то попасть. Заберут вас в милицию. И будет у вас значиться в личном деле «привод». Вам это надо?»
       Мне это было не надо. Я знал, что моя кипучая «бродская» жизнь, баловство и хулиганство скоро закончатся.  И что все эти мои театральные «понты» продлятся ровно до призыва в армию. Ну, а после армии я, естественно, стану совсем другим, взрослым человеком.

       Однако, моё взросление началось раньше.   
       Отчасти потому, что встретилась Оля. Отчасти по другим причинам...
       Но пока я чувствовал в себе энергию и некие артистические способности. И, как всякий артист, хотел славы и известности! 
       В принципе, на «Броде» всё это у меня уже было, хотя и не совсем то, что хотелось... 

       Однажды на танцах в ДКС я заговорил с симпатичной девчонкой. 
       Школьницей, на год или на два младше меня. 
       Спрашиваю у неё: 
       – Какой предмет у тебя самый любимый? 
       –  Математика, – отвечает  она. 
       Заговорили о математике. 
       И тут я сам себе удивился!  
       Оказывается, у меня были какие-то философские представления о математике.  
       Каким-то образом, мы заговорили о минусовых числах, имеющих конкретное значение. 
       Заговорили увлечённо. Мне стало интересно. Девчонке тоже. Она утверждала, что сами по себе числа ничего не означают. 
       –  Например, я говорю: «Сегодня на ужин у меня было минус одно яблоко», эта фраза что-нибудь означает? 
       –  Конечно, – возражаю ей. – Она означает, что у тебя на ужин всегда имелось несколько яблок. Но сегодня на одно было меньше... 
       –  Хорошо, – не сдавалась собеседница. – Тогда я скажу иначе: «У меня сейчас есть минус одно яблоко». –  Что означает это? Есть у меня яблоко или его нет?   
       Я усмехнулся. Подумал. Сказал: 
       –  Фраза означает, что у тебя было одно яблоко. Ты его съела. Вроде бы яблока больше нет... Но на самом деле оно у тебя есть. Внутри! В желудке, в крови!.. В данный момент ты его потихонечку перевариваешь...   
       Мы рассмеялись.   
       Школьница однако не сдавалась. На этот раз вместо возражения спросила у меня:
       –  Хорошо! А вот квадратный корень из минус одного – это что, по твоему, означает?
       На этот вопрос ответа у меня не было. Ничего зрительного я представить не мог.
       К счастью, мимо проходил знакомый парень, выручил меня, крикнув, как обычно: 
       –  О, Маргарин! Ты здесь?! А тебя Вадик ищет!.. 
       Спорщица удивилась: 
       –  Ты – Маргарин? Правда?!
       –  Да, – подтвердил я. – А что? 
       –  Ничего себе!.. – восхитилась школьница. – У нас в классе тебя знают все ребята и девчонки. Все! О тебе рассказывают легенды. Но никто тебя в лицо не знает, не видел. Скажу завтра, что я с тобой разговаривала о философии в математике – не поверят! Будут завидовать...
       После этого разговора я сам себе удивился. 
       Оказывается, я знаменитость!
       Вот это да! Интересно!.. 
      В своей компании, на «Броде» – согласен. Я известный хулиган и авторитет. Но что бы мои ровесники, нормальные ребята, говорили обо мне где-то в школах!?.. 
      Хотя!
      О чём разговор? Чем собственно я знаменит?..

       Примерно в это время в ДКС мне и повстречалась Оля. 
       Девочка совершенно из другого мира. Домашняя, порядочная. С твёрдыми принципами и установками. 

 

               Конец первой части.

 

Написать нам письмо

Имя*:

E-mail*:

Сообщение: