Творчество Н. Фомичева   |   Проза   |   
1. Николай Фомичёв. МАРГАРИН (повесть из жизни ростовских хулиганов 60-х годов)

Николай Фомичёв. МАРГАРИН (повесть из жизни ростовских хулиганов 60-х годов)

04.01.2026Количество просмотров: 1662

Николай ФОМИЧЁВ

М А Р Г А Р И Н

(Повесть из жизни ростовских хулиганов 60-х годов)

 

          Часть первая

          ПОКОРЕНИЕ РОСТОВСКОГО БРОДА

       С Олей мы познакомились в середине ноября 1964 года, на дискотеке во дворце культуры «Строителей».  
       Мне было восемнадцать с половиной. А в армию на срочную службу призывали тогда с девятнадцати лет, осенью. Так что на балдёжевание (времяпрепровождение от слова «балдеть») в запасе у меня был ещё целый свободный год. 
       В центре Ростова-на-Дону в то время я был довольно известный хулиган. Меня знал весь Брод. Все ребята и девчонки, которые тут тусовались. 
       Только скажи: «Маргарин» – все знают.
       Правда, Оля, к моменту нашего знакомства, обо мне вообще ничего не знала и не слышала. Оля жила на площади Энергетиков – а это не совсем центр. Училась в 22 школе, на Театральном проспекте и редко-редко когда выходила на Брод. Так мы называли центр города, точнее, южную теневую сторону улицы Энгельса, от Ворошиловского до Будённовского проспектов. Здесь, на нашем ростовском «Бродвее» сохранились дореволюционные, старинные здания, красивая архитектура и народ вдоль этой красоты вальяжно прохаживался. 
       Все «центровые» обо мне знали и слышали, Оля нет. 
       На дискотеку в ДКС Оля согласилась прийти по приглашению своей подруги, Тани Ломакиной. Случайно, из любопытства. До этого никогда в жизни на танцах во дворце Строителей не была. И вообще, танцами, как способом знакомства и общения, не интересовалась.
       Всё это я узнал позднее. А тогда девчонка мне просто понравилась. 
       Симпатичная, худенькая, стройная, невысокого роста. Я её сразу приметил. 
       От других Оля отличалась тем, что находилась в тени. Не выделялась и не пыталась обращать на себя чьё-либо внимание. Хотя, сама по себе выглядела приятной.
       Она стояла с подругой в зале, около стеночки. На ней было тёмно-сиреневое платье. Такая хорошенькая, скромная, маленькая «незабудка». 
       А мне всегда нравились красавицы невысокого роста, худенькие и стройные. 
       Образ мне понравился. Человек стоит, пытается вроде как даже стушеваться. Но посмотришь и сразу понимаешь: умненькая, миленькая и внутри у неё есть некий женственный стержень,  нежное притягательное содержание. 
       Спокойно так подхожу, спрашиваю улыбаясь: 
       –  Девушка, вас можно на танец пригласить?
       Она посмотрела на меня, просто ответила:
       –  Можно.
       Во время танца мы с ней о чём-то говорили. Когда танец закончился, я задержался, как бы продолжая беседу. Узнал, по ходу, что девушка оканчивает 10-й класс и готовится поступать в РИНХ на планово-экономический факультет.
       Школьница понравилась мне своей воспитанностью, рассудительностью. Чувствовалась в ней личность. На мои вопросы отвечала обдуманно, на всё имела своё мнение. 

       Пока мы с ней стояли, ко мне то и дело подбегали ребята, громко удивлялись: 
       –  О, Маргарин! Привет! Ты чего тут стоишь в уголочке?
       Оля удивилась:
       – Тебя здесь все знают! А почему Маргарин?
       –  Потом расскажу...
       Мы ещё раза два с ней потанцевали, я предложил проводить: 
       –  Ты где живёшь?
       Она ответила, добавив:
       –  Я с подругой. Но если хочешь – проводи. 
       Подруга была ещё более скромной и всю дорогу молчала.
       Мы покинули ДКС и направились по нашему «Бродвею» в сторону Ворошиловского. 
       Шли не спеша. Я рассказывал, расспрашивал. 
       Несмотря на то, что славился хулиганом, в тоже время с детства был довольно начитанным. Любил поэзию, с удовольствием читал романы, повести, рассказы. 
       Кумиром у меня был Лермонтов. Невольно мы с Олей делились мнениями о разных произведениях и авторах. Я мог говорить практически на любую литературную тему. Наизусть знал стихи многих поэтов, в том числе и очень популярных – Евтушенко, Вознесенского, Рождественского, Наровчатого, Солоухина. 
       Стихотворения двух последних: «Мы – волки!»  и «Пёс, девчонка и поэт», даже прочёл Оле и её подруге с вдохновением. 
       Рождённый и выросший на природе, на берегу Дона-батюшки в казачьей станице Семикаракорской – это в 120 километрах от Ростова-на-Дону, с пятого класса школы я сам сочинял стихи. В тайне, на полном серьёзе, мечтал стать поэтом. 
       В седьмом классе, желая поразить всех и в школе, и дома, и самому утвердиться в своей мечте, отослал в солидный литературный журнал «Дон» подборку собственных стихотворений с предложением напечатать. Совершенно убеждённый в том, что мои стихи ничуть не хуже, а то и гораздо лучше тех, что там печатались. 
       В ответ неожиданно получил короткий, разгромный, хотя и написанный в тёплом и очень доброжелательном тоне, отзыв известного донского поэта Александра Рогачёва. До этого я был знаком с творчеством поэта. Знал, что Александр Александрович был фронтовиком, что также, как и мой отец, он получил в боях тяжёлое ранение. Читал его стихи, печатавшиеся в разных ростовских изданиях. И потому был невероятно огорчён отказом в публикации в журнале моих трудов.
       Когда я с трепетом прочёл короткую рецензию, из глаз моих брызнули слёзы. Несколько дней я прятался, плакал и никто не мог меня успокоить – ни отец, ни мама – никто и ничто! С горечью и разочарованием я понял одно, самое главное: в поэты меня не приняли! Талант мой не признали! Стихи мои, «сырые», «ученические», «довольно оторванные от жизни», отвергли. Пожелали «учиться хорошо», в том числе «подтянуть знания русского языка», «читать больше», «внимательнее наблюдать и изучать жизнь» – чем с тех пор и занимаюсь.
        Естественно, обо всём этом девушкам рассказывать не стал, постеснялся. Однако, не выдержал и прочёл им одно своё, совсем детское стихотворение.

       Мечтаю я объехать шар земной. 
       И побывать, на континентах света. 
       Пройтись в Париже, посмотреть Ханой. 
       Взглянуть на скалы и снега Тибета. 
       Мне очень часто снятся по ночам 
       Далёкие, тропические страны. 
       И сколько раз, предавшийся мечтам, 
       Я бороздил моря и океаны. 
       Исчерчена и вдоль, и поперёк, 
       Лежит передо мною карта мира. 
       Маршрут по карте лёгок, не далёк, 
       От СССР до Кубы и Алжира. 
       А я попутешествовать хочу 
       Не только лишь по карте полушарий! 
       И мне такое дело по плечу! 
       Но говорят: «Ты мал ведь ещё, парень». 
       Но верю я! Когда-нибудь взойдёт  
       Моя звезда! На небосводе чёрном. 
       И мой корабль гордо поплывет. 
       Вперёд! 
       На встречу всем ветрам и штормам!

       –  Молодец! – сказала Оля. – Хорошее стихотворение!
       Её похвале я обрадовался.

       Притягивала меня ещё и музыка. В детстве от отца научился играть на балалайке и на гармошке. Позднее, уже самостоятельно, наблатыкался быстро подбирать аккорды на гитаре и отбивать ритмы на барабане.
       В своих личных перспективных планах твёрдо знал: болтаюсь-балдею, но это до призыва в армию. После армии обязательно поступлю в университет и стану, как минимум, журналистом – путешествия были ещё одной моей большой мечтой. 

       К моменту знакомства с Олей я успел окончить семилетку в Семикаракорах, двухгодичное ремесленное училище № 8 в Новочеркасске, пройти производственную практику на НЭВЗе и получить специальность слесаря по ремонту промышленных станков и оборудования. Ремеслуха запомнилась чувством постоянного недоедания. После обеда из столовой училища всегда старался вынести два-три кусочка хлеба, чтобы потом доесть его. Невольным свидетелем трагических Новочеркасских событий 1962 года, связанных с забастовкой рабочих НЭВЗа, я был. Слышал об этих событиях детальные рассказы, пересуды и толкования других свидетелей. Но, будучи шестнадцатилетним пацаном, самостоятельного мнения о произошедшем в то время сложить ещё не мог. Да и сами события мало меня интересовали. Поскольку все мысли и чувства тогда были заняты, в основном, моей первой любовью по имени Нелли.

       Новочеркасск был хоть и интересным городом, но слишком маленьким для моих грандиозных экспансионистских планов. 
       Поэтому после окончания училища, я сразу же перебрался в Ростов с целью «покорить» огромный мегаполис и стать знаменитым.

       С пропиской в городе помогла тётя Нина, родная сестра отца. Она сама жила на съёмной квартире, поэтому прописать меня попросила знакомую. 
       Меня прописали, я устроился на культиваторный завод «Красный Аксай» по специальности. Временно проживал в маленькой комнате с тётей. Спал на полу и активно искал себе жильё, поближе к работе. 
       Для молодого слесаря с начальной зарплатой это было нелегко, предлагаемые комнаты, оказывались мне просто не по карману.  
       Через какое-то время, я обратился в цеховой комитет комсомола с просьбой походатайствовать о выделении мне места в заводском общежитии. Но получил отказ. 
       Секретарь цехкома объяснил: «Общежитие у завода маленькое, места в дефиците. На цех, может, и выделят одно, но через год-полтора ты уйдёшь в армию. А нам тогда ещё лет десять не станут выделять...»
       Что делать? Где жить? 
       Или хотя бы дотянуть до осени? 
       На завод меня приняли слесарем-ремонтником второго разряда. Это почти что учеником, с небольшой зарплатой. Прикрепили к опытному слесарю – наставнику. Пообещали: если обучение пойдёт нормально, через два-три месяца повысят разряд и зарплату. Тогда и угол с кроватью можно будет снять. 
       Но пока лето, тепло! Надо было где-то перебиться...
       С разрешения начальника цеха я поселился в цеховом «Красном уголке» – в помещении, где обычно проходят рабочие собрания. 
       Вещей особых у меня не было. Привёз из Семикаракор, где жили мои родители, маленькую подушку, одеяло, полотенце – вот и все мои вещи. 
       Была у меня ещё пара рубашек. Шведка с короткими рукавами и фланелевая, в клеточку, с длинными. Ну, ещё брюки выходные, трико, футболка, плавки, трусы, носки, туфли. Всё! 
       К своим вещам я относился бережно. Одежду стирал себе сам. 
       У нас в цехе была своя душевая, горячая вода, раковины с тазами, мыло, гладильная доска, утюг. После смены рабочие всегда ходили в душ, переодевались в чистое, уходили домой опрятными. У каждого имелся свой шкафчик с отделами для рабочей и сменной одежды. Выходная одежда у меня всегда была чистая, выглаженная.
       Днём я работал, ночью пытался спать в «Красном уголке», на диванчике. 
       Но, через две-три недели понял: это невозможно. 
       «Красный уголок» отделялся от помещения цеха каменной перегородкой и большим стеклянным окном, в некоторых местах без стёкол. Гул от круглосуточно работающих станков, шум, стук, электросварка, дым от которой часто заползал в мой «уголок». Хотя я и пытался закрывать разбитые окошки картонками или фанерой – спать было не комфортно. 
       Особенно когда наступило лето – жара, духота, да ещё и дым!..
       Но, ради экономии денег идти на квартиру не хотел.  
       Свою жилищную проблему решил по-другому. 
       Цех наш работал круглосуточно, в три смены. В ночную взрослые мужики шли неохотно. Я же, напротив, специально просился работать в ночь, дежурным слесарем. 
       Отработав ночную смену, утром уходил «загорать» на левый берег Дона (мы называли это место кратко Лебердоном). Там, на песчаном пляже я и спал до обеда под аромат разнотравья и жарившихся здесь не для меня шашлыков. 
       Лето выдалось малооблачное. Я загорел так, что стал похожим на мулата. Для отдыха после ночной смены мне хватало три-четыре, максимум пять часов крепкого сна на горячем песочке и свежем воздухе, около воды. 
       «Покорение» Ростова-на-Дону я начал, таким образом, с городского пляжа. 
       Пляж был гигантским! Протянулся он по левому берегу Дона на добрый десяток километров, от Будённовского моста в центре города, до моста уже за городом, около станицы Аксайской.
       В полсотни метрах от воды, за песчаной полосой пляжа, произрастала густая, роскошная зелень, разные деревья и кустарники. Под ними можно было спрятаться в тенёчке, а на песке вдоль берега найти себе подходящие развлечения. Место считалось зоной отдыха огромного города и местные власти по мере сил старались её благоустраивать. 
       После крепкого сна на голом песочке в тени под вербой или прямо на солнышке, я просыпался и тут же бросал своё горячее тело в прохладное, свежее течение Дона. 
       Наплескавшись, выходил на берег бодрый, энергичный, становился в круг и начинал играть в волейбол, пляжный футбол или в другую игру с отдыхающими. 
       Во второй половине дня на пляж подходили пацаны с гитарами, как видно, такие же как я, романтики, не очень устроенные в жизни. К нам присоединялись все свободные любители музыки и пения. Мы сбивались в круг, знакомились, учились друг у друга и во всю глотку орали песни, популярные в то время в нашей среде: 

       «На Богатяновской открылася пивная,
       Там собиралася кампания блатная,
       Там были девочки: Тамара, Роза, Рая
       И с ними Костя был извозчик- «Шмаровоз».

       «Мы ростовчане – весёлый народ! 
       Ликует Каменка, Нахаловка и Брод. 
       А в Ростове так много огней, 
       Там можно встретить знакомых и друзей...» 

       Или: 

       «Мерно шагая вдали,
       Объят предрассветной мглой,
       Караван Тапера Али
       Идёт в свой край родной.
       Сам караванщик сидит, 
       Худые ноги висят, 
       С длинной мастыркой в зубах, 
       Качается на горбах...»

       Вечером я выдвигался в центральный парк Горького на танцы, где знакомых и друзей, в том числе и пляжных, с Лебердона, с каждым днём становилось всё больше.  
       Ночью отправлялся на завод, на работу в свой в цех. 
       Питался где попало, редко когда в столовке. Чаще брал бутылку кефира или молока и булку хлеба с маргарином. Был худым, поджарым, постоянно желавшим что-нибудь «пожрать». Но на сливочном масле, да и на всём, что было можно, экономил. К зиме надо было купить себе тёплую одежду – шерстяной свитер или рубашку, обувь, шапку, куртку или пальто.  
       У родителей помощи не просил. Отец и мама жили в Семикаракорах. Оба работали в совхозе. На иждивении у них находились ещё трое детей-подростков – сестра и двое младших братьев. Просить у родителей ещё и себе что-то не мог. Выкручивался сам.

                               2

       После новочеркасской ремеслухи жизнь в Ростове-на-Дону начиналась с нуля. Постепенно появлялись новые знакомые, друзья. А вот подружки не было. После Нельки заводить никого не хотелось. 
       Первая «любовь» осталась в Новочеркасске. 
       С Нелькой я дружил лет с шестнадцати. Девочка очень нравилась мне! На год или на два младше, она вызывала сильные, неведомые ранее чувства! Мы с ней даже строили совместные планы!.. 
       На моё восемнадцатилетие Нелька обещала приехать. Но почему-то слово не сдержала, так и расстались. Влюбляться по новой уже не хотелось. 
       Ушёл в книги, в стихи, в беззаботное общение с друзьями, "наблюдал" и приобретал опыт самостоятельного выживания в огромном человейнике...  
       При этом, непоколебимо верил: впереди меня ждёт сверхинтересная, полная приключений жизнь, мировая слава и известность.

       Конечно, мне хотелось любви. Чистой, искренней! 
       Но что интересно! После Нелли я мечтал, чтобы меня любила теперь не одна какая-то, пусть даже и очень красивая девушка, а многие!.. Как любят Лермонтова, например!.. Человека давно нет, а его все любят!
       Мечтал, чтобы и мной восхищались, восторгались! При том, не за какие-то внешние мои атрибуты, а за некое моё внутреннее, поражающее людей содержание. За какие-то мои большие и для всех очень важные достижения!.. 
       Хотя я понимал, что никаких достижений у меня нет и в ближайшие годы вряд ли предвидятся. Но был твёрдо убеждён: должны быть! И обязательно будут!..
       Теперь мне хотелось иметь девушку-друга. Активную, энергичную. Безусловно красивую, умную и очень близкую мне по духу.   

       У нас в цехе работало много молодых девушек. Среди них была одна сверловщица. Довольно симпатичная, приятная, можно сказать, даже красивая. 
       Когда её станок начинал «барахлить», то есть действовать с перебоями, в бригаде слесарей-ремонтников цеха она обязательно находила меня. Подходила, улыбалась, жаловалась на «капризы» станка, ласково просила помочь. И всегда сияла от благодарности, когда я проводил элементарную настройку. 
       Единственное, что меня не устраивало – наша разница в возрасте. Мне было восемнадцать, а сверловщица выглядела лет на шесть или даже на семь старше!.. 
       Работал я в паре с наставником по имени Норик, при необходимости всегда советовался с ним. Он мастер с умом, знаниями, опытом, я – физическая сила, его ученик. Симпатичный, заводной, весёлый, лет сорока пяти армянин общался со мной обычно шутками и с юмором.
       И как-то он спросил у меня с хитрой улыбочкой:
       –  Никит, а ты обратил внимание, что вот та симпатичная девочка, сверловщица, на тебя запала?
       Отвечаю:
       –  Обратил. И что? 
       –  А не хотел бы ты её поиметь...?
       –  Не-а, – говорю искренне. – Особого желания нет. 
       –  А ты вообще-то имел хоть когда-нибудь женщину?
       –  Нет, пока не имел!  
       –  Никогда?... 
       –  Пока нет. А что?
       –  Вот те на! – добродушно усмехнулся Норик. – С тебя полгода уже как за бездетность удерживают из зарплаты, а ты даже не знаешь, что такое женщина!.. Государство наказывает уже тебя за это, деньгами!..
       Признаюсь:
       –  Интересно, конечно, было бы узнать. 
       –  Вот с неё и начни! – предложил наставник. – Пригласи погулять! Она не откажет!.. Ты же видишь, как она тебя глазами кушает?!.. 
       Я задумался, прикинул:
       «По большому счёту, Норик прав! Мне уже восемнадцать! Пора всерьёз начинать взрослую, половую жизнь мужчины!.. Попробовать это дело!.. То, что девушка старше, может оно и хорошо!..» 
       Пригласил цеховую красавицу после работы прогуляться на Зелёный остров. 
       Она согласилась. 

                               3

       Зелёный остров – это у нас такое полу-дикое, романтическое место посреди Дона. Довольно большой песчаный остров, омываемый с двух сторон течениями, километра полтора в длину и метров четыреста в ширину, весь заросший роскошной зеленью. 
       Вечером мы встретились. Спустились вниз к Дону, прошли по понтонному мосту на остров.
       Одетая в летнюю кофту серого цвета и в серую юбку чуть выше колен, девушка шла со мной спокойно, без боязни, ну, может быть, с некоторым любопытством! 
       «Странно! – похоже, удивлялась она. – На первое свидание молодой парень пригласил её не в кино, не в театр, не на танцплощадку, не в горсад на качели-карусели. А, по-серьёзному – сразу... на Зелёный остров.  Что бы это значило?..»  
       Сам я чувствовал себя «не в своей тарелке».
       Зачем веду взрослую женщину на остров было, в общих чертах, понятно. Но вот как всё это нешуточное мероприятие умно и грамотно обставить, с чего начинать и как себя вести – понятия не имел. Надеялся, на авось, на то, что всё произойдёт само собой, экспромтом.  
       А экспромта не получалось.
       Спутница по большей части шла молча, поглядывала на меня сбоку, с любопытством, явно ожидая инициативы. Я понимал: надо бы о чём-то с ней говорить. Но о чём? Девушка выглядела серьёзной и взрослой. Мои пацанские радости, дурацкие шутки и «бродвейский» юмор вряд ли был уместен. 

       Тогда я тоже решил быть деловым и солидным. Заговорил на темы, которые меня действительно интересовали – космос, звёзды, инопланетяне!..  Увлёкся.
       Предложил сверловщице свои стихи, написанные ещё в школе, когда вместе со всеми восхищался первыми полётами наших космонавтов. Стихи были посвящены Юрию Гагарину. 
       Девушка не возражала, я прочёл с вдохновением!

        КОСМОС!
 
       Люблю я где-нибудь сидеть, 
       Подолгу, затаив дыханье. 
       И в небо синее смотреть, 
       На звёзд волшебное мерцанье. 
       Своим я предаюсь мечтам. 
       А звёзды, 
       Будто – бы зовут. 
       И метеоры, 
       Здесь и там, 
       Полоской 
       Огненной 
       Мелькнут. 
       И россыпь 
       Млечного Пути, 
       Меня зовёт, 
       Своим сияньем. 
       И чудится: 
       Уже летит. 
       Сюда, 
       На Землю, 
       Марсианин!

       Спутница прослушала меня без какого-либо восторга, но с любопытством. 
       Я обрадовался «её ушам»: они слушали меня! 
       Увлечённо вошёл в тему. Стал вслух мечтать о том, как здорово будет жить через каких-нибудь 20 – 30 лет! «Представь, – говорю, – Луна станет вокзалом для Земли! С неё начнутся регулярные старты кораблей на Марс, на Венеру! На планеты других солнечных систем! Земляне, вполне возможно, встретятся с разумными существами других цивилизаций!.. Какая интересная жизнь будет!.. Земля наша находится на краю Млечного Пути. Ближайшая к нам галактика – Туманность Андромеды. Звёзд в ней больше, чем в нашей! Наверняка вокруг некоторых есть и планеты с разумными существами. Я убеждён: с ними у нас обязательно будет контакт! Рано или поздно!..» 
       Красавица отреагировала лёгкой улыбкой.
       Скоро догадываюсь: явно меня занесло «не в ту степь». Девушка  молчала, скорее всего, из уважения, а не потому что ей интересно.  Надо было срочно спускаться из космоса на землю! Ближе к грубой, как мне казалось, но желанной цели, ради которой пришли на остров. 

       Рядом с тропинкой, по которой шли, вижу толстое бревно. Судя по гладкому стволу, оно давно уже служило скамейкой для ночных мечтателей.
       Предлагаю красавице присесть на бревно. Соглашается. 
       Присели. Вспоминаю кадр из какого-то фильма про любовь и решаю, что девушку пора бы уже обнять. По-взрослому.
       Набираюсь наглости, кладу руку на её колено, чуть-чуть подвигаю ладонь вверх к её бедру.
       Вдруг меня одолевает весьма неприятное чувство. С девушкой нас ничто не объединяло, ну, кроме её сверлильного станка...  У нас не было даже обмена мнениями. Я что-то говорил, она слушала. Ждала развития событий... 
       Я представил: а вдруг сейчас у нас с ней, и в самом деле, вся эта «жуть-страсть», возможно, произойдёт!?.. 
       Потом я встану. Отряхнусь... И что дальше?..  
       Опять продолжу рассказы про космос, про далёкие галактики и внеземной разум? А оно ей надо это?.. 
       Но главное! Что мы потом-то будем с ней делать? После секса?!..  К свадьбе готовиться?.. 
       Ладно! С ней понятно! Девушка взрослая! Пора замуж! Пора детей рожать!.. Может забеременеть хочет!?..  А мне-то что?.. Прощай, молодость?!..
       Вот ещё!.. Нет! Не-ет!.. Мне о «серьёзных делах» сейчас даже думать дико! Смешно даже!..
       Секс, конечно, попробовать можно бы!.. Ради любопытства, опыта. Ради забавы – не более!.. Про секс всякие сладости рассказывают!.. Конечно, хорошо бы испытать, всё это самому!..
       Хотя!.. Обижать девушку... унижать... тоже не хочется!.. 
       Меня стало слегка подташнивать... 
       Я испугался. Неизвестно ещё как сам «процесс» пройдёт! То есть мой самый первый в жизни секс?.. А вдруг, вдобавок ко всему, я ещё и блевану от «счастья»?!.. Опозорюсь тогда на весь цех!, на весь завод "Красный Аксай"!..
       Продолжать разговор про космос категорически расхотелось...
       Сверловщица сидела совершенно не понимая, как себя вести. И что делать после моих романтических стихов, экскурса в дальний космос, встречи с инопланетянами и... моей ладонью на её ляжке?..
       Свидание надо было завершать.
       Руку с коленки девушки убрал. 
       Говорю: 
       –  Поздно уже!.. Завтра на работу. Провожу тебя...
       Девушка вздохнула, как мне показалось, с облегчением. И... с лёгким разочарованием. Поднялась, чтобы возвращаться назад... 

       На другой день наставник торжественно встречает: 
       –  Ну, что, Никит, ты мужчина уже?! Можно поздравить!?..
       –  Не-а! – возражаю весело и бодро. 
       Норик удивился, аж глаза выкатывает: 
        –  Неужели отказала?! 
       –  Да, нет, – отвечаю. – Мы просто поговорили с ней и всё!... 
       –  У тебя что, не встал на неё? 
       Признаюсь, с удивлением:
       –  Честно говоря, не помню!.. 
       –  Э-э-х! – разочарованно протянул наставник, добродушно улыбаясь. – Лопух ты ушастый!.. Раззява!.. Такую женщину проворонил!..       

       Цеховая красавица в мою сторону больше не смотрела. Видно, обиделась – молодой парень её отверг. Но я этому исходу был весьма рад. 
       Для самого себя сделал вывод: нет духовной близости – физическую лучше не затевать. Ну и, конечно, надо избегать девушек более взрослых...

                           4

       Текущий ремонт станков был мною освоен довольно быстро. По рекомендации наставника, в конце лета, мне, как и обещали, присвоили третий разряд, повысили зарплату. 
       Уже можно было подумать о съёмном жилье. Тем более, что осенью я намеревался поступить в восьмой класс вечерней школы рабочей молодёжи.
       Беззаботная жизнь на Лебердоне, на «Бродвее», в парке Горького и на танцплощадке, способствовала быстрому приобретению многочисленных друзей. Где-то в этих «кушерях» я познакомился с классным парнем – Вадиком Баевым. 
       На год младше меня, Вадик по моей рекомендации, после окончания средней школы, в конце лета пришёл работать на тот же завод «Красный Аксай». 
       Грузчиком. Поскольку в общеобразовательной школе никакой специальности его не обучили. 
       Впрочем, работой грузчика Вадик даже гордился! Как экзотикой! 
       Натянув спецовку и рукавицы он активно хватал железные детали в литейном цехе, весело кидал их в кузов технологического транспорта и выгружал для дальнейшей обработки в механическом. Мне казалось он вообще не уставал.
       Внешне Вадик был красивым, энергичным парнем с выразительным лицом и модной в то время пышной шевелюрой, такой же, как и у меня. Очень нравился девушкам. Часто их менял. 
       Познакомились мы с ним летом, на пляже. Быстро закорешивали. 
       Жил Вадик с отцом, мамой и сестрой на улице Социалистической, прямо в центре города в двухкомнатной коммунальной квартире, неподалеку от ЦУМа. 
       Узнав, что я ищу жильё, чтобы осенью заселиться, Вадик предложил:
       –  Давай вместе квартиру искать! Родители меня дома забодали!.. А на квартире мы с тобой будем сами себе паровозами!..
       Нашли подходящее жильё на двоих – небольшой однокомнатный флигель с печным отоплением, недалеко от завода. 
       И началась у нас с Вадиком бурная, крикливая, абсолютно ни от кого независимая жизнь!
       Зарплаты по тем временам для нас были неплохие: 70–80 рублей в месяц. Её, плюс немного сэкономленных денег, мне хватило, к примеру, чтобы весной следующего года съездить даже в Москву на неделю. Билет на поезд стоил 14 рублей. Проживание в гостинице «Колос» на ВДНХ – 70 копеек в сутки. 
       На жизнь с трудом, но хватало. За комнату мы платили в месяц пятнадцать рублей на двоих. 
       Флигелёк наш находился в Нахичевани, на одной из линий, вниз к Дону, сравнительно недалеко от завода и от ТЮЗа. 

       В зарабатывании и расходовании денег мы с Вадиком установили полный коммунизм. По принципу: «От каждого по способности – каждому по потребности»! Естественно, старались, чтобы хватало от зарплаты до зарплаты.
       Низкие потолки нашего флигелька какой-то чудо-мастер застелил узкими досками. Между досок имелись щели. В эти щели, после каждой получки и аванса мы с Вадиком вставляли все свои заработанные деньги – бумажные рубли, трояки, пятёрки, десятки. 
       Зайдёшь в комнату, все наши деньги торчат в потолке, на виду. Когда требовалась какая-то сумма, просто поднимаешь руку вверх и вытаскиваешь из потолка необходимую. Притом, деньги с потолка мы никогда не пересчитывали и не отчитывались друг другу о тратах. 
       Полное доверие! Сколько кому надо было, столько и брали. Правда, расходы наши отличались умеренностью – неприхотливая еда, танцы, кино, где-то погулять... Ни пива, ни вина, ни водки мы не употребляли. Сигаретами никогда не баловались и не курили. 

       Печку во флигеле топили осенью дровами и углём. Когда сильно похолодало, хозяйка ради экономии угля, предложила нам переехать к ней в дом, в отдельную комнату. В её доме было три комнаты. 
       По нашим меркам, хозяйка была совсем старенькой женщиной, лет сорока пяти – пятидесяти. Выглядела она всегда, как нам казалось, помятой и потрёпанной... 
       Впрочем, у неё имелся, как она считала, муж. На самом же деле, сожитель – пара жила не зарегистрированной, детей в доме не было.  
       «Муж» был лет на десять моложе хозяйки. Она страшно его ревновала. Чуть ли не каждый день «сладкая парочка» неутомимо ругалась, даже дралась. Иногда дверь в нашу комнату находилась открытой. Мы не только слышали, но и прекрасно видели, как колошматили друг друга «влюблённые сердца». Точнее сказать, хозяйка активно избивала своего «мужа». Он лишь оборонялся. Однако же уходить от «ненаглядной» не хотел. Жильё, еда, постель, бесплатная крыша над головой... превышали все побои «любимой Зайки». 

       «Страстная парочка» развлекала и забавляла нас с Вадиком гораздо интереснее и зрелищнее любого театра. 
       У нас с Вадиком даже сложился своеобразный прикол.  
       Чтобы повеселиться, передразнивая хозяйку, мы начинали кричать друг на друга: «Где твоя майка? Где эта майка, которую я тебе подарила? Ты куда её дел? Где ты её оставил? У кого?? Ты её у какой б... оставил?  Где ты бросил маечку мою, что я тебе подарила? Где, где, где эта с-сука живёт, у которой ты мою майку забыл?..» 
        В реале, мужик на такие обвинения обычно отпирался: «Да, откуда я знаю! Может здесь где-то валяется?» 
       Женщина кричала: «Нет её нигде! Я всё обыскала!» 
       Ругались они и дрались всегда при нас, совершенно не стесняясь, будто нас и не было в доме. 
       Когда они ругались, мы с Вадиком сидели тихо, помалкивали. Но когда оставались сами, начинали энергично прикалываться друг над другом: «Где?! Где эта майка, что я тебе подарила, а? Где?! Где эта с-сучка живёт? Пойду ей все глаза выцарапаю!..»

       В принципе, жильём своим мы были довольны. 
       Дома не сидели. Энергии много, её надо было куда-то девать! Два раза в неделю по вечерам я ходил в школу. Но, в основном, после работы отправлялся с Вадиком на Брод, в кино, на танцы. Находили себе развлечения вне дома. 
       Развлечения у нас были как правило буйные, крикливые, вызывающие! 
       Такие, чтобы обязательно обращать на себя внимание окружающих! 
       Конечно, нам с Вадиком тоже и славы хотелось! 
       И известности! – как всем нормальным героям!.. 

                     5

       Энергии хватало у нас не только на веселье. Нередко мы и драки затевали! 
       Но тоже так, скорее для развлечения. 
       Прозвище «Маргарин» на Броде так часто и громко произносилось, да ещё с таким восторгом, что многие парни и девчонки не зная меня лично, просто запоминали необычную кличку: Маргарин.  
       Пошла слава, что в центре Ростова-на-Дону «банкует» на Броде какой-то молодой, внешне симпатичный парень, по прозвищу Маргарин. Что у него там есть своя «шайка бандитская», и что он в ней предводитель. 
       Центром Брода у нас считался своеобразный «Бермудский треугольник». В него входила часть улицы Энгельса, от переулка Газетного с городским туалетом на углу, в подвале; до кинотеатра «Родина», Дворца культуры Строителей и далее до кинотеатра «Комсомолец» и гостиницы «Московская». 
       Там были магазины: знаменитый «Три поросёнка», «Океан», «Буратино»; на другой стороне улицы стояло красивое здание обкома КПСС. Чуть выше, по проспекту Семашко, находился дворец «Энергетиков». Летом — в «треугольник» добавлялся парк Горького и танцплощадка в нём. Это был главный «пятак» для тусовки молодёжи.
       На «пятаке», да в парке Горького, чаще всего и затевались драки. «Центровые» дрались в основном с «Нахаловскими». Я хоть и жил в Нахичевани, но считал себя «центровым», поскольку постоянно прогуливался в центре.

       За что дрались? Да, практически-то ни за что! Просто искали себе приключений и демонстрировали удаль. Ну, может быть ещё, чтобы утвердиться: кто тут в центре «хозяева» – и прославиться! 
       Какие причины были для драк? 
       Самые простые!  
       Например, в нашей «кампушке» была одна симпатичная девочка, армяночка школьного возраста по имени Таня. Большая задира, между прочим! 
       Мы это использовали. 
       На танцах в горсаду начинал кто-нибудь к ней «клеиться». Она специально отвечала грубо: «Корешок, хочешь схлопотать себе приключений? Так это запросто! Скройся лучше с глаз моих! Сгинь! Вали отсюда!» 
        Ничего не подозревающий парень, естественно, оскорблялся, начинал дерзить: 
       «А ты чё такая борзая?» 
       Таня сразу: 
       «Ааа, так ты ещё и хамишь? Щасс!..» 
       Тут же находила меня с ребятами: «Маргарин, тут такой хам появился! Грубит, оскорбляет!..» 
       Подходим к парню: 
       «Братан, ты зачем девочку обижаешь?! Посмотри: она такая маленькая, слабая!.. А ну, живо проси у неё прощения! Раскаивайся глубоко и от всей души!..» 
       Что-то ещё такое говорили, чтоб специально задеть парня. 
       Если он быстро соображал «расклад» и обстановку и сразу извинялся, всё успокаивалось. 
       Если же был не один, чувствовал свою силу, поддержку и начинал «лезть в бутылку», мы естественно заводились: «Ааа!, так ты ничего не понял!» 
       И тут же, прямо на танцах, намеренно в толпе, начинали толкаться – и с ним, и с его спутниками. 
       Намеренно! Чтобы все видели и понимали: сейчас будет драка!.. 
       Ребят слабых, хилых, маленького роста, мы не трогали. Считали, что они и так от ветра шатаются! Чего их трогать? Цеплялись специально к парням высоким, мускулистым, уверенным в себе.

       Драка затевалась быстро и шумно. Кого-то из наших задевал парень, размахивая кулаками. Кто-то бил его или его друзей. Девчонки, естественно, поднимали шум, крик, визг!.. Но что интересно: нам это как раз нравилось!.. Про нас потом шли разговоры!.. Что вот, там на танцах в центральном парке Горького, Маргарин со своей шайкой кого-то били!.. 

       Однажды на наш крючок попался самбист. Здоровенный такой тридцатилетний мужик с «Нахаловки». Накачанный, широкоплечий! Рядом с ним всегда крутилась кодла его друзей. На танцы в горсад мужик приходил часто. 
       Все знали, что он самбист, крутой. Его не трогали. 
       Но однажды с нашей Таней он отчего-то поссорился.... Очень грубо себя с ней повёл. 
       Типа: «Ты чего, б... малолетняя, на своих дружков надеешься?! Не надейся! Если глисты твои подпишутся за тебя, то сами схлопочут и сильно пожалеют, что подписались!..» 
       Таня пожаловалась нам, что самбист её обижает.  
       Уже всё стало завязываться на крупную драку. 
       Но тут к нам подошёл «Кузнечик». Так мы называли работника парка, который следил за порядком на танцплощадке. 
       Среднего роста, жилистый, сухощавый, энергичный, лет пятидесяти мужчина, похоже, бывший милиционер на пенсии. Лицо «Кузнечика» «украшал» огромный и довольно глубокий шрам, неизвестного происхождения. Шрам этот очень впечатлял всех, особенно девушек. Естественно, вызывал безусловное уважение и у парней!..
       Задача «Кузнечика» заключалась в том, чтобы следить за порядком на танцах, предотвращать драки, а также не позволять молодёжи танцевать запрещённый в то время буржуйский танец «Твист». Своё прозвище «Кузнечик» получил за то, что перед рьяными любителями «Твиста» мог появляться внезапно. Словно выпрыгивал из кустов со своей резиновой дубинкой. И сразу начинал остужать ею горячо танцующих.
       «Кузнечика» в горсаду знали все, его побаивались. Бывший милиционер свою резиновую дубинку всегда держал в руках. Бил ею, в основном, по заднице тех, кто нарушал порядок и только в момент нарушения. Била дубинка, если не увернёшься, больно!.. 
       Все знали также, что при необходимости «Кузнечик» мог вызвать наряд милиции. Особо злостных и упёртых нарушителей – сколько бы их ни было – могли сразу повязать и доставить в «кутузку». 
       Кстати, находилась «кутузка» здесь же, в парке, практически рядом с танцплощадкой. Однако, попасть в «кутузку» — значило иметь «привод в милицию», чего никому не хотелось. 
       Меня в милицию ни разу не приводили. Но под дубинку рикошетом за «Твист» бывало попадал.

       Когда большая драка с самбистом уже назрела, Кузнечик, знавший и нашу компанию, и компанию самбиста, подошёл, сказал: «На танцах драку не затевать! Хотите выяснить отношения – выйдите за танцплощадку – там разбирайтесь! Затеете драку здесь – я вас всех быстро успокою!..»
       Мы пообещали: «Командир, всё будет нормально!..»
       После танцев мы вышли, собрались на площадке около кинотеатра «Россия». 
       Самбист также вышел – бесстрашный такой! 
       Защитников у него было человек семь-восемь. Нас собралось много. Человек тридцать, плюс зеваки. Завязалась первая, беспорядочная потасовка.  
       «Дружина» самбиста, увидев, что против них толпа собралась слишком большая – её не одолеть – быстренько рассосалась. Самбист остался один, отступил поближе к стенке. Мы столпились около него, как стая собак вокруг медведя. Он видит – дело плохо, вытащил нож. 
       Крикнул: «Не подходить! Кто первый подойдёт, дырку сделаю!..»
       Руки растопырил в стороны, в правой руке нож, левая в кулаке. Вертится, озирается, чтобы сзади никто не подбежал. 
       В какой-то момент самбист голову отвернул в сторону, в бок. Я заметил, что он отвлёкся. Тогда я разогнался, головой ему в живот ударил и отскочил. Он, конечно, мог среагировать и сразу ножом ударить, но я как-то был уверен в себе. Его отвлекали, и парень не мог предположить, что кто-то рискнёт и подбежит. Я как-то сразу это понял, рискнул. 
       Ну и ещё тут сработало: «Я же главарь, надо себя проявлять!..» 
       После удара самбист на минуту опешил, пытаясь понять, что произошло, откуда удар? 
       Воспользовавшись заминкой на него со всех сторон налетели. Нож из рук выбили. Он стал кулаками размахивать. Кого-то зацепил крепко, кого-то ногой ударил. Кто-то отодрал штакетник от деревянного забора, огрел его. Он отбивался. Потом понял: не справится. Растолкал одного-двух, рванул убегать. 
       Я отметил прямо-таки эпическую картинку: бежит по Пушкинскому бульвару здоровенный мужик! А за ним орава, человек двадцать несётся!.. 

       Вырвавшись на Пушкинскую самбист побежал по ней в сторону Будённовского проспекта. Да так быстро, что сумел оторваться от погони и заскочить в отправлявшийся от остановки троллейбус. Двери закрылись, троллейбус тронулся. 
       Орава наша в ажиотаже погналась за троллейбусом, догнала его – он не успел скорость набрать. Кто-то сорвал штанги с троллеи. Троллейбус остановился, двери автоматически раскрылись. Во все двери ворвалась наша шайка, начали этого самбиста колотить. Девчонки, которые тоже были на танцах и успели раньше заскочить в троллейбус завизжали, подняли крик! 
       Мне запомнился один военный, старший лейтенант или капитан, спокойно так успокаивал свою подругу: «Ну, чё ты кричишь? Побалуются ребята, поразвлекаются и успокоятся!..»   
       Водитель троллейбуса, женщина средних лет, кричала, что вызовет милицию. Но чтобы вызвать милицию, надо было куда-то бежать, искать телефонную будку. Никто этого делать, конечно, не собирался. 
       Самбиста поколотили хорошо. Когда у него из носа пошла кровь, на этом сразу остановились. Я сказал: «Всё, парни, хватит! Уходим!»
        Мы никогда никого не калечили. Это было такое правило, табу. Просто хорошо подраться до первой крови. И всё!
       Мы покинули троллейбус, водитель установила штанги на место и он ушёл по маршруту. 
       А мы спокойно пошли дальше гулять на брод. Довольные тем, что доказали, кто тут главный.
       Понятное дело, Самбист в милицию не обращался. В противном случае меня и друзей нашли бы в один миг. Скорее всего, Самбисту стыдно стало, что его такого накачанного и крутого поколотили какие-то «глисты» худые. У нас, кстати, все пацаны и правда выглядели худыми и жилистыми. Спортом никто никогда не занимался.   
       Ребята мне потом рассказывали, что самбиста видели в городе, всего в синяках и помятого.
       А слух пошёл! Что вот Маргарин со своей шайкой поколотили «нахаловских» во главе с Самбистом. И что с Маргарином лучше не связываться. 
       Такой «уважухи» я как раз и хотел! Самбист же на танцах в гор саду больше не появлялся. Вероятно, повзрослел.

                        6

       У профессиональных правоохранителей до нас – молодых искателей приключений, мелкой шпаны и уличных хулиганов, не знающих чем бы толковым занять себя после работы и прославиться – вероятно, просто «не доходили руки». Ростовской милиции шестидесятых годов работы, по всей видимости, хватало гораздо более серьёзной и с более серьёзными «клиентами».
       За порядком на Броде, в основном, следили дружинники. 
       Обычные люди – мужчины и женщины – после работы повязывали на руки красные повязки с надписью «Дружинник», ходили группами по улице и пресекали хулиганские действия таких, как я, пацанов. Это была распространённая в Ростове-на-Дону практика, в помощь милиции. 
       Дружинников на предприятиях поощряли дополнительными отпускными днями. Меня на заводе как-то приглашали записаться в «дружинники». Но я отказался. Вот ещё! Увидят меня с красной повязкой на рукаве мои бродвейские корешки, засмеют!..
       Как-то одна группа дружинников заприметила на Броде нашу компанию, которая буйно себя вела. Самих прохожих, правда, мы никогда не задевали и никого не обижали. Это было одно из наших неписаных жёстких правил: прохаживаясь туда-сюда, кучками, по Броду, в конфликты с горожанами не вступать! Однако между собой мы общались на улице всегда громко, вызывающе, с явными понтами. 
       Широко расставив руки и растопырив пальцы, встречаясь, приветствовали друг друга криками, точнее даже диким ором – радости, восторга, удивления или возмущения. Так, будто кроме нас на Броде никого и не было. 
       Женщина-дружинник, довольно пожилая, подошла ко мне, видимо, приняв за лидера. 
       Спокойно так говорит: «Молодой человек, мы за вами следим. Мы приметили, что вы и ваши друзья ведёте себя вызывающе. Будьте осторожнее! Люди здесь прогуливаются, отдыхают. Ведите себя скромнее. Иначе вы можете куда-то попасть. Заберут вас в милицию. И будет у вас значиться в личном деле «привод». Вам это надо?»
       Мне это было не надо. Я знал, что моя кипучая «бродская» жизнь, баловство и хулиганство скоро закончатся.  И что все эти мои театральные «понты» продлятся ровно до призыва в армию. Ну, а после армии я, естественно, стану совсем другим, взрослым человеком.

       Однако, моё взросление началось раньше.   
       Отчасти потому, что встретилась Оля. Отчасти по другим причинам...
       Но пока я чувствовал в себе энергию и некие артистические способности. И, как всякий артист, хотел славы и известности! 
       В принципе, на Броде всё это у меня уже было, хотя и не совсем то, что хотелось... 

       Однажды на танцах в ДКС я заговорил с симпатичной девчонкой. 
       Школьницей, на год или на два младше меня. 
       Спрашиваю у неё: 
       – Какой предмет у тебя самый любимый? 
       –  Математика, – отвечает  она. 
       Заговорили о математике. 
       И тут я сам себе удивился!  
       Оказывается, у меня были какие-то философские представления о математике.  
       Каким-то образом, мы заговорили о минусовых числах, имеющих конкретное значение. 
       Заговорили увлечённо. Мне стало интересно. Девчонке тоже. Она утверждала, что сами по себе числа ничего не означают. 
       –  Например, я говорю: «Сегодня на ужин у меня было минус одно яблоко», эта фраза что-нибудь означает? 
       –  Конечно, – возражаю ей. – Она означает, что у тебя на ужин всегда имелось несколько яблок. Но сегодня на одно было меньше... 
       –  Хорошо, – не сдавалась собеседница. – Тогда я скажу иначе: «У меня сейчас есть минус одно яблоко». –  Что означает это? Есть у меня яблоко или его нет?   
       Я усмехнулся. Подумал. Сказал: 
       –  Фраза означает, что у тебя было одно яблоко. Ты его съела. Вроде бы яблока больше нет... Но на самом деле оно у тебя есть. Внутри! В желудке, в крови!.. В данный момент ты его потихонечку перевариваешь...   
       Мы рассмеялись.   
       Школьница однако не сдавалась. На этот раз вместо возражения спросила у меня:
       –  Хорошо! А вот квадратный корень из минус одного – это что, по твоему, означает?
       "Квадратный корень из минус одного"?.. На этот вопрос ответа у меня не было никакого.

       Словосочетание "корень квадратный" в моём воображении вообще никаких картинок не рисовало. Во-первых, мне было непонятно: что именно математики подразумевают под словом "корень"? Связан ли этот "корень" с корнями деревьев? Растений? И, во-вторых, если связан, то почему он "квадратный"?  Да вдобавок ещё "из минус одного"!?.. – всё глухо, как в танке!.. Никакая логика у меня не включалась!.. Здесь был какой-то птичий язык, неведомый мне тип мышления!.. Хотел уже девочке честно признаться: "Сдаюсь"!.. Но тут меня выручил знакомый парень. Он проходил мимо и крикнул, как обычно: 
       –  О, Маргарин! Ты здесь?! А тебя Вадик ищет!.. 
       Услышав моё "имя", спорщица изменилась в лице: 
       –  Ты – Маргарин??!.. Правда?!..
       –  Да, – подтвердил я. – А что? 
       –  Ух ты!! Ничего себе!.. – восхитилась школьница. – У нас в классе тебя знают все ребята и девчонки. Все! О тебе рассказывают легенды!.. Но никто тебя в лицо не знает, не видел. Скажу завтра, что я с тобой разговаривала о философии в математике – не поверят! Будут завидовать...
       После этого разговора я сам себе удивился. 
       Оказывается, я такая знаменитость!?
       Вот это да! Интересно!.. 
      В своей компании, на Броде – согласен. Я известный хулиган и авторитет. Но чтобы мои ровесники, нормальные ребята, с восхищением говорили обо мне где-то в школах!?.. 
      Хотя!
      О чём разговор? Чем собственно я знаменит?..

       Примерно в это время в ДКС мне и повстречалась Оля. 
       Девочка совершенно из другого мира. Домашняя, порядочная. С твёрдыми принципами и установками. 

      Конец первой части.

 

 

        Часть вторая

       ПРОЩАЙ,  БАЛДЁЖЕВАНИЕ!

       После танцев мы проводили сначала Таню Ломакину, потом уже я довёл домой Олю. 
       Душа радовалась! Новая девочка была совсем не похожа на тех, с какими мы балдёжевали на Броде. 
       Пока шли до Ворошиловского проспекта навстречу нам то и дело попадались знакомые. Приветствовали взмахом руки, но чаще, как обычно, громко орали: «Привет, Маргарин!» 
       Притом, орали с восторгом, будто гордясь перед своими девчонками, что знакомы со мной. 
       Оля не переставала удивляться моей известности. Опять спросила: почему всё-таки «Маргарин»? Вроде бы, кличка смешная, но с другой стороны звучит интригующе и красиво, как что-то итальянское.
        –  Да просто всё! – отвечаю. – После танцев прошлым летом зашёл как-то с парнями в магазин «Молоко», на углу Энгельса и Ворошиловского. В тот вечер мне предстояло отправляться ещё и на завод, отрабатывать ночную смену. Хотелось есть. Но на сливочное масло денег не было. Как обычно, купил бутылку кефира и пачку маргарина, чтобы пожевать с батоном хлеба. 
       Сопровождающие парни увидели мой продуктовый набор,  рассмеялись: «О! Ты что, маргарином питаешься!?» – «Да, – отвечаю. – Перед работой надо что-то кинуть в пустой желудок»!.. 
       Через несколько дней один из свидетелей покупки, увидел меня на улице, закричал: «Эй, Маргарин!...» 
       Нестандартная кликуха прилипла. Всем понравилось! Особенно Вадику. С тех пор он звал меня не иначе, как Маргарином. Даже дома.
       Ольга  заметила: «Тебя с таким восторгом приветствуют! А почему?» 
       – Сам удивляюсь! – пожимаю плечами. – Может, потому, что у меня всегда хорошее настроение?.. Не унываю!.. Считают меня заводилой!.. Парни раньше даже допрашивали: «Маргарин, признавайся честно, подо что торчишь? Улыбаешься! Весёлый! Энергичный!.. Пьёшь что!? Или куришь что-то?» – Отвечаю: «Нет! Вообще ничего такого не пью и не курю!» – «А подо что торчишь тогда?» – «Под настроение! – отвечаю. – Просто у меня всегда хорошее настроение. И всё!»
       Долго не верили! «Как можно быть постоянно активным и весёлым!? Где столько энергии брать?..» 
       Потом привыкли...

                                 7

       Оля жила на третьем этаже пятиэтажного дома сталинской постройки. 
       При прощании я предложил ей увидеться на следующий день, на танцах. 
       Но Оля отказалась: «Мне не интересно. Если хочешь, пойдём в кино!» 
       Мы стали встречаться. И началась у меня «культурная» жизнь.
       Кино, цирк, концерты заезжих артистов, «Балет на льду», Дворец спорта!.. 
       Даже ростовский драм театр-трактор имени Горького впервые посетил! 
       Как порядочный театрал, терпеливо глазел какой-то спектакль, где игра актёров казалась мне фальшивой, неестественной, а занудная постановка скучной до ужаса. 
       Но Оле нравилось. И я безропотно переносил «театральную муть» чтобы её не обидеть.
       Пару раз мы с ней всё же «глотнули свежего воздуха», заглянув на дискотеки в ДК «Строителей» и «Энергетик», где меня опять приветствовала орава друзей. 
       Один раз даже съездили в Лендворец на дискотеку. 
       Гуляли, в основном, вдвоём. «Компушку» мою Оля избегала. Да и  сам я постепенно терял интерес к «бродвейской» жизни.   
       Парни, при случае, возмущались: 
       –  Маргарин, ты где ходишь? Куда исчез?!..
       Вадик знал куда я «исчез», но тоже высказывал недовольство: «К Оле, к Оле!..» Ребята всё время пытают: «Где Маргарин!?..»
       Иногда я с Вадиком всё же выходил на «Брод», к огромной радости «оравы»! Но уже без особого азарта.  

       Оля стала приглашать меня к себе домой. 
       Познакомила с мамой. И мы часто сидели на кухне или в комнате, пили чай, смотрели книжки, беседовали на разные темы; как ни странно, мне это было интересно. 
       Постепенно я узнал, что Олин отец работал главным инженером «Энергосетей» на станции «Ростов-Товарная». Умер, когда она училась в третьем классе. 
       Оля с удовольствием вспоминала, что была его единственной дочерью. Отец любил её до обожания! Старался, чтобы девочка всегда оставалась весёлой, не грустила, не плакала, чувствовала себя счастливой и довольной жизнью.  
       Если вдруг Оля огорчалась, отец немедленно что-нибудь придумывал – лишь бы её развеселить. Становился на голову, как в цирке, крутил ногами «велосипед». Или даже ходил на руках, удивляя её.  
       Из-за чрезмерной любви отца, к какой она привыкла, мне показалось, Оля выросла несколько капризной, излишне категоричной, жестковатой. Даже с мамой разговаривала иногда в приказном тоне. 
       Через два-три года после смерти отца, Олина мама решила было выйти замуж за другого мужчину. Оля рассказывала, что сильно на неё за это обиделась. Плакала, назвала маму «предательницей», не разговаривала с ней некоторое время. Мама от своей затеи отказалась. 

       Однажды Ольга пожаловалась мне, что пропала её любимая кошка.  Она загрустила, ходила расстроенной. 
       Я решил, что потерю эту обязательно ей восполню. Тем более, что у  меня на примете был один знакомый кот. 
       Настоящий тигрёнок! Крупный, мордастый, только с серыми полосками! 
       Рядом с остановкой, где я обычно ожидал троллейбус стоял трёхэтажный дом. Кот часто «гулял» в подъезде этого дома.  
       Как-то, возвращаясь от Ольги, ожидаю свой троллейбус. 
       Было темно, поздно, холодно. Троллейбус долго не появлялся. Я зашёл в подъезд дома погреться. И вдруг увидел знакомого кота-гиганта! 
       Огромная морда! Мощные лапы! Туловище с пушистой шерстью! Шикарный хвост!
       Хозяева, видимо, выпустили «зверюгу» подышать свежим морозным воздухом. 
       Грозный на вид красавец оказался, на удивление доверчивым. 
       Я осторожно шагнул к нему, позвал: «Кс! Кс!». 
       Кот отозвался простодушным «Мяу». 
       Подошёл ко мне, стал ласкаться. Видимо, привык, что все его любят, никто никогда не обижает. 
       С минуту я колебался. Понимал, что совершаю, грех. Но решился: 
«Оле будет потрясающий подарок!.. Обрадуется!..» 
       Взял кота на руки, прижал к себе, спрятал в пальто. 
       Тут подкатил мой троллейбус. Я в него – прыг! 
       Уехал. 

       На другой день усаживаю кота в большую сумку, закрываю на замок-«молнию», везу к Оле. 
       В троллейбусе сажусь на переднее сиденье. Сумку с живым грузом, закрытой на «молнию» ставлю перед собой на пол. Кот в закрытой сумке ведёт себя тихо-спокойно.  
       Напротив, лицом ко мне, сидят на сиденье две женщины. Слышу, разговаривают: 
       – Представляешь! – жалуется одна другой. – Вчера у нас кто-то кота украл. Мы выпустили его в подъезд, через полчаса хотели забрать. Вышли, а его нет. Сам он из подъезда никогда не уходил. Значит, кто-то украл... 
       Я замер в страхе. 
       Боюсь! Вдруг кот-гигант услышит родной голос, замяукает. 
       Но обошлось. 
       На остановке женщины ушли к себе. А я с сумкой направился к знакомому «сталинскому» дому, на Энергетиков. 

       Дверь открыла Оля. Прямо с порога расстёгиваю сумку и выпускаю «зверюгу». 
       Оля от радости даже руками всплеснула! 
       «Ой! Ой! Ка-кой краси-ивый! Ой!.. Никогда такого огромного кота не видела!».
       Я честно объяснил: «зверя» увидел на остановке троллейбуса, в подъезде трёхэтажного дома. Позвал его. Кот, видимо, замерзал, потому охотно ко мне подошёл...
       – Ладно! – согласилась Оля. – Пусть пока поживёт у нас... Хоть немного!.. Понравится, останется? Нет, уйдёт домой!.. 

       Кот оказался преданным прежнему семейству. 
       Бесхитростный гигант видимо быстро понял, что его вероломно похитили и привезли в чужой дом. 
       Сразу юркнул под кровать, забился в какой-то угол, «объявил голодовку» – не выходил, не ел и не пил почти три дня. 
       Ольге, по её словам, стало жаль мурлыку. 
       На третий день она выпустила пленника на улицу. Уверенная в том, что гигант сам найдёт дорогу в свой дом. 
       Когда через неделю-другую я увидел знакомого кота на старом месте в его собственном подъезде, вздохнул с облегчением: 
       «Ладно! Доставил девочке минутную радость – и на том спасибо!» 

                  8              

       Новый год мы с Олей встретили вместе, у неё дома. 
       А в середине января, отметили в знаменитом кафе «Космос» и моё девятнадцатилетие. 
       На день рождения Оля подарила мне маленькую книжку в голубом переплёте – сборник стихов «Лирика» Лермонтова. Многие стихотворения из него я уже знал наизусть. Те, что ещё не знал быстро запомнились.
       День моего рождения долго потом вспоминался нашей братвой! 
       Без всяких подарков, по моему предложению, просто сбросились по три-пять рублей все желающие кореши нашей «бродвейской кодлы» – Вадик Баев, Юра Самсонов, которого мы все называли «Сом», Таня-армяночка и ещё около двадцати пяти ребят и девочек, с которыми мы часто тусовались весь последний год. Заранее заказали места в кафе. Собравшись вместе, сдвинули столы! 
       Весело, криками и плясками, отрывались по полной допоздна, под грохот популярных советских, в том числе и очень модных песен из фильма «Человек-амфибия», быстро подхваченных музыкантами в ресторанах и кафе. 
       И под грустную песню, для медленного танца:

«Заплачет рыбачка, упав ничком,
Рыбак объяснить не смог,
Что плакать не надо, что выбрал он
Лучшую из дорог.
Пусть дети-сироты его простят,
Путь и у них такой,
Если рыбак не вернулся назад,
Он в море нашел покой». 

       И конечно под заводную, не оставляющую никого в покое:

«Нам бы, нам бы, нам бы, нам бы всем на дно!
Там бы, там бы, там бы, там бы пить вино!..
Там под океаном
Ты трезвый или пьяный
Не видно всё равно!..
Э-э-й, моряк!
Ты слишком долго плавал.
Я тебя успела позабыть!..»

        «Кузнечик» в кафе отсутствовал. Мы бесились и никто не мешал нам танцевать запрещённый твист! Обошлось и без происшествий – ни слишком буйных, ни излишне «перебравших», в этот день у нас не оказалось!
       Всё было здорово! 
       Но мало! 
       После закрытия кафе Юра Сом предложил продолжить веселье у него дома. Квартира Юры находилась неподалёку, через три квартала от кафе – в длинном пятиэтажном корпусе сталинской постройки, который выходил торцом на улицу Пушкинскую.
       Родители Юры находились в отъезде. И в его четырёх комнатах на третьем этаже мы продолжили «гудеть» до утра. 
       У Юры оказалось отменное музыкальное собрание современных модных шлягеров – его гордость.
       В кафе «Космос» репертуар игравшего там ансамбля, в основном, конечно, был наш, советский – за этим власти следили жёстко. Зарубежная музыка в общественных заведениях не рекомендовалась по принципу: «Сегодня ты играешь джаз, а завтра Родину продашь!»  
       В середине шестидесятых эта фраза над молодыми людьми уже, конечно, не так довлела, как раньше; не господствовала и никого как прежде, не стращала. 
       Многое, вроде бы, разрешалось. Но дозировано. И в основном, в закрытых местах. А ещё лучше дома, на квартирах.  
       Нам, конечно, нравились больше зарубежные хиты. Особенно итальянские! Это было время начала «пика» итальянских песен! Итальянские мелодии завораживали своей мелодичностью и красотой, казались лучшими в мире.
       Юра Сом быстро «завёл» народ своими шикарными магнитофонными записями!
       Все с обожанием слушали Альдо Конти, замозабвенно плясали под его: «Ладзареллу», «Чуччареллу», «Ке-ля-ла»! Все визжали под «Твист Эгейн» американца Чаби Чакера и буквально бесились под «Круглосуточный рок» Билла Хейли – отца рок-н-рола, восхищавшего всех девчонок романтической завитушкой волос на лбу.
       «Круглосуточный рок» Била Хейли мы даже облагородили незамысловатыми русскими словами:

«На развилке трёх дорог
Стоит терем теремок
Он не низок не высок
Из трубы несётся рок.
Рок!, рок!, рок!, 
Рок-н-рол!
Я чувак, а ты чувиха, 
Мы с тобой станцуем лихо!
Ты чувиха, я чувак
Мы станцуем мамбо рок!
Рок!, рок!, рок!,
Рок-н-рол!..»

        Пока народ неистово отрывался, Юра незаметно уединился с Маринкой в своей комнате и закрылся защёлкой на замок. С полчаса пара отсутствовала. Все отнеслись к этому с пониманием и уважением: люди занимаются серьёзным делом, любовью!.. 
       Через полчаса любовники вышли весёлые, довольные, слегка распаренные. После этого все стали называть Юрину комнату «комнатой любви». И в шуточной манере парни стали приглашать в неё своих подруг: «Зайдём? Просто поговорим»!.. 
       Поддатый Вадик решил, однако всерьёз последовать примеру хозяина. Каким-то образом он всё-таки завел в «комнату любви», «на серьёзную беседу» нашу Таню-армяночку. 
       Однако, скоро вышел оттуда расстроенный. Позже рассказал, что Таня отшила его легко и быстро. Признавшись: 
       «Вадик извини! Мне Маргарин нравится!.. Я думала, он один придёт на вечер. А он, такой-сякой, с девушкой  пришёл!..» 

       Под утро всех порядком сморило, народ разбрёлся группами по комнатам с одной-единственной целью: «прикорнуть» где кто сможет. 
       Нам с Олей досталось в прихожке на двоих одно большое кресло. 
       Бедному Вадику не досталось ничего. К смеху всей компании, он отличился тем, что, в качестве протеста, видимо, за несговорчивость нашей Тани, обиделся и умудрился вздремнуть прямо на крышке... пианино.
       Мы с Олей дремали сидя. В кресле нам было тесновато, но сладко и уютно!.. 

             9

       Честно говоря, Олю я немного побаивался. 
       Девочка была строгой, прямой. Когда считала нужным, не задумываясь, делала мне свои замечания. С одними я соглашался, с  другими нет. Мы спорили и мне приходилось уступать ей, чтобы не обижать.
       В тоже время Оля была нежной и женственной. Мне всегда очень хотелось её обнять и поцеловать. 
       Но я опасался: вдруг ей это не понравится. Вдруг мои действия напугают её. Она во мне разочаруется и мы расстанемся!.. А расставаться мне не хотелось. Я был рад уже тому, что девушка находится рядом. 

       В один из дней середины февраля я засиделся у Оли допоздна. 
       На улице бушевала жуткая метель. В квартире было тепло, уютно, уходить не хотелось. Я посмотрел на часы, они показывали 22:45. 
       Оле тоже не хотелось меня отпускать, я это чувствовал. Но, понимал: завтра ей в школу. И мама её, хоть и не делает нам пока замечаний, но, конечно, сердится...  
       Стал собираться.
       В прихожей, Оля подвинулась ко мне совсем близко. Лицом к лицу. Я посмотрел на неё с обожанием. Глаза у неё блестели! Чудесно, ясно, искренне, светло! 
       Мне очень хотелось девочку обнять, поцеловать, но я боялся.
       –  Скажи, Оля!
       –  Что?
       –  Что-нибудь скажи. О чём ты думаешь?..
       Вместо слов Оля неожиданно обняла меня тонкими ручками за шею, притянула к себе и сама крепко прижалась к груди. 
       Во мне всё вспыхнуло и загорелось!..
       Но я сдержался.
       Одел пальто, шарфик, шапку, вышел на лестничную площадку. 
       Оля вышла вслед за мной. Снова обняла меня и я опять почувствовал прилив огромной нежности к ней. 
       В восторге закрыл глаза. 
       Мне было легко, радостно, не хотелось уходить. 
       Но на площадке третьего этажа, хоть и стояла отопительная батарея, воздух чувствовался довольно свежим. Оля была в свитере, но без пальто. 
       Я сделал движение к выходу.
       Поняв это, Оля вдруг решительно притянула меня к себе, поцеловала в губы и прошептала на ухо.
       –  Я люблю тебя!.. Я тебя очень сильно люблю!
       О-го! Вот это да!!.. 
       Первый раз я услышал от девочки, которая мне нравилась, слова о том, что она меня любит. 
       Первый раз в жизни! 
       Даже Нелли не говорила мне ничего подобного, хотя я и чувствовал её влюблённость. 
       Меня охватила эйфория, восторг и счастье! 
       Кажется ничего не может быть приятнее в жизни, когда тебя кто-то любит?!
       Открывать глаза мне не хотелось.
       В ответ на сладкие девичьи слова я смело поцеловал Олю в горячие губы и с полу-закрытыми глазами выскочил на улицу. В левом ухе по-прежнему слышался нежный, ласковый голос: «Я люблю тебя!»  
       На улице меня встретил поистине фантасмагорический кошмар в виде ураганного ветра, снега и пыли! 
       С трудом пересекаю площадь Энергетиков. Выхожу на Театральный проспект и направляюсь на Театральную площадь, чтобы сесть на троллейбус и уехать домой. 
       Это было не просто. Ветер выл, рвал и поднимал вверх всё, что можно было поднять! И снег, и пыль, и голые деревья, и как будто даже сами дома!
       Я вспомнил! Утром по радио передавали, что к вечеру сила ветра будет достигать 29, а порывами до 40 метров в секунду, правда прогнозу не особенно поверил. 

       Но на этот раз метеорологи попали в точку! 
       Ветер словно взбесился! Белый снег смешался с пылью, став серым. Всё вокруг летело, неслось, кружилось, извивалось – и в воздухе и по асфальту. Ветки высоких стройных, без листьев, тополей вдоль пешеходной дорожки на Театральном проспекте словно по команде согнулись в пояс и жалобно гудели. Тучи снега носились в воздухе просвечиваемые качающимися туда-сюда фонарями. Грязный снег бил в лицо, в глаза, ветер пронизывал насквозь.
       Кажется, я замёрз бы мгновенно, если бы в моих ушах не звучал нежный шёпот: «Я люблю тебя!» 
       Я слышал эти слова, чувствовал их тепло, мне было легко и весело! Никакая непогода не могла повлиять на моё настроение! Никакой мороз и ветер! – «Я люблю тебя!»
       Ветер налетал, рвал одежду, избивал тело и чуть ли не валил с ног. Но я бежал, наклоняясь вперёд, упрямо навстречу ему и даже подзадоривал его: «Давай – давай, ветерок! Поливай! Это бесполезно! Ты меня не испугаешь и не остановишь! Ты бессилен! Ты слаб сейчас в сравнении со мной! Ты гнёшь деревья, грохочешь по крышам, срываешь их! А я иду прямо на тебя! И всё потому, что «Я люблю тебя!» 
       «Давай, давай, дуй! Сильнее! Сильнее! Молодец! «Я люблю тебя!» Ха-ха-ха! Оля меня любит! Понял ты, безмозглый!» 
       Я бежал навстречу ветру. Потом стал бежать и одновременно танцевать, исполняя на ходу некий замысловатый танец. Бежал, подпрыгивал, снова бежал, пел и танцевал.
       «Я люблю тебя!» 
       Всё-таки как здорово и хорошо жить на свете, когда человека кто-то любит! Когда ты точно знаешь, что тебя любят!»

       Наконец, добираюсь до Театральной площади. 
       Что там творилось! 
       Ветер устроил на площади невероятный фейерверк и вакханалию из снега и пыли! Позже я узнал, что в тот день ветер сорвал с полей тысячи тонн земли, смешал со снегом и разбросал по степи. Погибли многие сотни гектаров озимой пшеницы. 
       Но тогда этого я не знал. И испытывал эйфорию победы!
       Главная площадь Ростова-на-Дону, во главе с гигантским театром-трактором, на которой по праздникам проводят военные парады, была пустой. Лишь болтающиеся из стороны в сторону фонари освещали серую массу снега, кружащуюся в  сумасшедшем танце. По асфальту неслась, перекатываясь и извиваясь в неистовой пляске серая позёмка. Это было фантастическое, может быть даже страшное зрелище! 
       Кому-то было холодно. Кто-то наверняка проклинал всем сердцем эту погоду.
       А мне было весело и тепло! Хотя я и прятался за оградой остановки, дожидаясь своего троллейбуса.
       Наконец он появился! Жалкий, обветренный, медленно ползущий по городу серый вагончик.
       Я обрадовался, что несмотря на позднее время и плохую погоду, городской транспорт всё же ходил.
       Двери раскрылись, я заскочил в салон и ещё больше обрадовался, почувствовав внутри тепло и уют. 
       И снова услышал ласковый девичий шёпот: «Я люблю тебя!» 

       Сладкие слова Оли я переживал несколько дней.
       Но, после Нелли уже научился мыслить здраво. И порассуждав, решил, что поддаваться эйфории особенно не стоит. 
       Живо вспомнил свои муки и страдания, которые перенёс после расставания с первой любовью! Нелли по-прежнему, всё ещё глубоко и прочно "сидела" во мне, в моей душе и Оля, при всём своём обаянии и женственности, не могла вытеснить её образ.
       Решил: с моей стороны будет чудовищной тупостью во второй раз наступать на те же самые «грабли»! 
       Осенью уйду в армию. Стало быть, до армии ничего такого серьёзного и кардинального затевать не стоит! Надеяться, что девчонка будет меня ждать – чистейший идиотизм. 
       «Размышляй здраво!, – решительно внушал я сам себе. – Чего это ради Оля станет тебя ждать?! Не с кем ей будет встречаться? Да найдёт она себе друга! В институте вместе с ней станут учиться масса умных и интересных парней!  
       За три года восемьнадцати-девятнадцати-двадцатилетняя девушка сможет три раза выйти замуж и пять раз развестись!.. 
       А тебе опять достанутся только муки ревности, да страдания! Они нужны? 
       Тебе что, не чем больше заняться!? 
       Есть чем! 
       Надо путешествовать! Надо познавать жизнь! Учиться! Надо писать! Публиковаться! Добиваться НАСТОЯЩЕЙ Славы и Известности!.. 
       До любви и семейной жизни тебе ещё ох как далеко! 
       Встречаться, обниматься, целоваться, даже секс осторожно пробовать – это пожалуйста!  
       Сколько угодно! 
       Но влюбляться и страдать – извините! 
       Это всё пройдено! 
       Повторяться глупо»! 

                10

       В марте у меня намечался первый трудовой отпуск, оплачиваемый.  Я решил: мне надо ехать в Москву. И вообще, надо путешествовать, видеть мир, в котором живу. Начинать осуществлять давние мечты детства.  
       Впереди три года службы! Надо набираться впечатлений!.. 
       Неожиданно для меня Оля оказалась категорически против моей поездки в Москву. Почему, я поначалу не понял.  
       Звучали лёгкие, с улыбкой, нотки ревности. Мол встретишь там, какую-нибудь красавицу-москвичку, про меня забудешь... 
       Доводы её, полушутливые я не принимал. Они казались несерьёзными, надуманными. 
       Хотя, где-то в глубине, настроение её мне было понятно: я уеду, а она останется. У меня будут новые, не связанные с ней впечатления – яркие, интересные, приятные! А у неё – всё та же школа, учеба, всё те же лица!..
       И потом, я чувствовал, Оля считала меня, хоть и умным, и симпатичным, но в тоже время личностью с чертами артиста, жаждущего славы. А стало быть, человеком не очень надёжным в плане преданности ей. Да ещё и не очень глубоко и серьёзно относящегося в целом к нашим с ней отношениям. 
       Хотя, в этом плане с Олей я соглашался: какая в нашем возрасте может быть глубокая привязанность и серьёзность! Задача нашего возраста — изучение и познание мира! Получение и накопление опыта!
       Про мою первую новочеркасскую любовь Оля была в курсе, ревновала к ней. Подозревала, что если в Москве встречу девушку, подобную Нелли, то легко начну с ней дружить. Поэтому была категорически против.
       Однако, остановить меня, даже несмотря на весь Олин протест, даже и под угрозой нашего с ней расставания, было уже невозможно! 
       Все мои мысли находились в поездке, в путешествии!.. Я со страстью изучал по книгам московские достопримечательности, составлял планы посещений хотя бы главных столичных музеев! Оля поняла: меня не удержать!

       Предстоящая поездка, о которой я только и думал, только и говорил, всё больше её расстраивала. Моя свобода в выборе и осуществлении своих планов, и что главное, без оглядки и учёта её мнения, была неприятна девушке, стала её тяготить, угнетать. 
       Я удивлялся. Странно! Что Оля вообще ожидала? Что за её единственный поцелуй, я буду неотлучно к ней прикован?.. Если бы она куда-то собралась уезжать на экскурсию, в путешествие, я бы, например, не возражал, а только радовался за неё!..  
       Почувствовав мою непреклонность, Оля заговорила о том, что у неё не так много времени осталось для подготовки к поступлению в вуз. Что, в дальнейшем она вряд ли сможет уделять много времени для наших встреч, совместных прогулок, хождений по разным культурным заведениям и т. д...  И что лучше всего нам бы временно пока прекратить встречи... 
       Углубляться в наши отношения мне тоже не хотелось. Я постоянно помнил главное: впереди армия. Мне надо хорошенько отдохнуть, зарядиться энергией, впечатлениями, легче будет перенести три года солдатской службы.   

       Мы с Олей договорились расстаться. Так, чтобы каждый мог свободно заниматься своими делами. Хотя, если честно, расставаться мне не очень хотелось. 
       Перед последним днём нашей встречи я написал стихотворение на одном листе школьной тетрадки в клеточку. Положил лист в книгу, которую Оля давала мне домой почитать. Перед прощанием вернул книгу и поставил её на полку, на указанное Олей место. 
       Но о стихотворении своём, вложенном в книгу, говорить не стал. Когда-нибудь она сама откроет книгу, увидит листок с моим стихотворением и прочтёт.

 ОТКРОВЕННЫЙ  РАЗГОВОР

Скажи-ка, Оля, жизнь моя 
полезна
или бестолкова?
Возможно, в чём ошибся я 
И, может, лучше начать снова? 
Ответь, как друг – не надо лгать, 
Пусть будет горько, пусть заплачу, 
Но только б верить, только б знать: 
Как человек, я что-то значу? 
Мне хочется красивым быть. 
(Не усмехайся ядовито). 
Хочу найти и полюбить 
Свою девчонку – Аэлиту. 
Я так люблю, когда звенят 
В лесу напевы птичек мая, 
И веткой тоненькой меня 
Берёзка нежно обнимает. 
Но иногда – 
Вдруг содрогнусь
От мысли, 
Что в земле зарытый 
Там, 
В глубине сырой – 
Проснусь 
И с болью вспомню о прожитом. 
До слёз обидно будет мне, 
Что мало, 
Как пустыне брызги, 
Оставил людям на земле 
Следов своей полезной жизни. 
И крик – 
Предсмертный и глухой, 
Отчаянный, 
Но слишком поздний 
Издам. 
Ты не услышишь. 
Голос мой 
Не вылетит из преисподней. 
Ну, а пока я жив! 
Дышу! 
Лучами солнца весь облитый. 
И о весне стихи пишу, 
Ищу девчонку – Аэлиту! 
Да, мало знал больших тревог, 
Мои дела не трудно смерить. 
Но жить я буду так, 
Чтоб смог 
В живых остаться! 
После смерти.

       Мы с Олей попрощались. 
       Она выглядела грустной, поникшей. А я напротив – весь радостный, вдохновлённый, словно вдруг освободился от излишнего груза! Вздохнул полной грудью и распахнул дверь в новую, восхитительную эпоху моей жизни.
 
       После прошедших метелей во дворе Олиного дома лежали большие сугробы свежего белого снега. 
       Я чувствовал себя классно! Хотелось чего-то неожиданного, необыкновенного! Например, опять вернуться в детство! Баловаться и балдеть от избытка чувств! Упасть в снег! И как мальчишке плескаться в нём от эйфории нахлынувшей свободы!
       А собственно кто мне мешает!  Я тут же с удовольствием прыгнул в подушку снега более метровой толщины. 
       И почувствовал себя совершенно новорождённым! 
       Минут пять лежал в снегу, грёб руками, блаженствовал и наслаждался.
       Мужчина и женщина средних лет проходили мимо. Увидев меня лежащим в снегу, женщина остановилась, спросила по-матерински заботливо.
       –  Вам плохо, молодой человек? Вам нужна помощь?
       –  Нет! Спасибо!, – отвечаю звонко и весело. – Мне очень даже хорошо!.. Всё нормально!.. Я просто отдыхаю в снегу!..

        Глубокими взаимоотношениями с девушками впредь я решил не заморачиваться.  
       Ну, если и заводить отношения, то чисто дружеские, для совместного отдыха, развлечений, времяпрепровождения. Для изучения и познавания этого интересного девичьего племени!.. 
       Для удовлетворения любопытства. Всегда ведь приятно видеть рядом новую, интересную красавицу. Понять, чем она отличается от других. Увидеть душу, если она у неё есть. Почувствовать насколько она близка мне по духу и интересам.

       До поездки в Москву оставалось ещё с десяток дней. Билет на самолёт я купил, готовился к путешествию.  
       В один из субботних дней конца февраля почти до вечера просидел над книгой про московские достопримечательности. 
       Немного устал от чтения и новой информации. Вадик ушёл к Тане-армяночке – он всё-таки добивался её внимания и, кажется, задружил с ней всерьёз. 
       Одному сидеть дома мне было скучно.
       Решил немного развеяться.  Доехал в центр, прошёлся по нашему «бродвею», никого не встретил. 
        Был вечер, смеркалось. Я знал, народ в это время, обычно уже тусуется на дискотеках, в ДКС или в «Энергетике». 
       Но идти на дискотеку не хотелось – программа пребывания там была мне слишком хорошо знакома, казалась скучной.
       От нечего делать прошёл в парк Горького, в надежде увидеть там хоть кого-то из знакомых, пообщаться.
       Но и парк был почти пустой. В нём бесцельно бродили редкие пары. Около концертной площадки в поисках приключений скучились и о чем-то меж собой болтали человек восемь или девять молодых парней, показавшихся мне знакомыми. 
       Подхожу к ним, присматриваюсь. И почти сразу угадываю «нахаловских». Как всегда, поддатых, уколотых, наглотавшихся каких-то таблеток. Это были друзья Самбиста, вечные соперники «центровых».
       Тут я повёл себя глупо, слишком самонадеянно. Не подумал, что нахаловские могли затаить обиду за поражение и при случае с удовольствием отомстить. 
       Подхожу к ним бесстрашно, как завсегдатай и хозяин здешних мест.
       Нахаловские узнали меня, обрадовались! Я был один, без свиты. 
       У корешей Самбиста мгновенно и естественно появилась очень весомая причина: чем бы им таким интересным и серьёзным заняться, чтобы не скучать без дела. 
    Обступили. 
     – Ну, что, Маргарин! Попался!..  
       Не успел я что-нибудь сказать в ответ, как тут же получил град ударов в лицо, в плечи, в грудь, в спину. 

      Нахаловских кулаков было много. Каждый хотел отметиться на моём лице. Конечно, чтобы потом красиво похвастать, что в гор саду бил самого Маргарина! 
       Сопротивляться было бесполезно. Но и на драку я был не настроен, а спасаться бегством считал позором. 
       Пытался уклоняться. Поначалу вяло отмахивался. 
       Сбитый неожиданными ударами, и ещё не соображая что делать, я присел на пустую лавочку. Защищаясь, просто закрывал лицо руками. 
       Благодаря тому, что сами нахаловские были нетрезвыми, удары их сыпались беспорядочно, нерасчётливо и не в полную силу. 
      Я сделал движение приподняться, нагнул лицо. В этот момент один из окружившей меня кодлы – высокий, худой, как жердь и не очень твёрдо стоявший на ногах белобрысый парень с вечно мутными глазами крикнул:
      – Подождите! Дайте-ка я!
      Размахнувшись ногой, обутой в кроссовок со шнуровкой, белобрысый со всей силы ударил мне в лицо ногой. Узел шнурка попал чуть ниже левого глаза, рассёк кожу. Я невольно вскрикнул от боли. Из раны под глазом и из носа хлынула кровь. 
       Длинный сразу сказал:
      – Хватит с него! Уходим.
      Блатная шайка рассосалась. 
       Я встал. Приложил платочек к ране, вышел из парка. Прикрыв лицо платочком быстро прошёл по нашему «Бродвею» до Газетного. На углу Газетного и Энгельса спустился вниз в большой общественный туалет. Там были зеркала и краны с холодной водой. Обмыл рану. Посмотрел на себя в зеркало. 
       Кровь остановилась. Но лицо и нос оказались распухшими. Левый глаз почти полностью заплыл в сине-красном ореоле.
       Внимательно рассмотрел себя в зеркало. Похвалил с восхищением:
       –  Красавец! Хоть на выставку сейчас! На ВДНХ! Вместе с коровами и бугаями!
       Присматриваюсь к ране. Отмечаю: хорошо, что узел шнурка попал ниже глаза. Левый глаз заплыл, закрылся распухшим шишаком сине-красного цвета, но был целым. Если бы узел шнурка угодил чуть выше, мог бы остаться без глаза. А так, считай, отделался малой кровью, довольно легко.
       Первая мысль была злой: соберу ребят, отомщу по полной! Всех «нахаловских» запомнил! Будем теперь отлавливать их и бить беспощадно! Забудут дорогу на Брод!.. Из своей грязной Нахаловки будут бояться высовываться!..
       Потом подумал, поразмышлял, остыл. 
       «И что?! Теперь станем вот так, по очереди, мстить друг другу?.. Мстить до глубокой, дряхлой старости? Не слишком ли серая и скучная жизнь у нас начнётся? Что, на свете нет нечего более интересного?.. Глупость, конечно! Детский лепет!.. 
       Нахаловские отомстили за Самбиста? Отомстили! Стало быть, квиты! Успокойся!.. Всё по чесноку!..» 

       Вот так постыдно и бесславно закончилась моя «бродвейская» балдёжная жизнь! 
       Хотя, как сказать?! 
       Может, наоборот, очень даже славно закончилась! 
       «Нахаловские», сами того не желая, мозги мне вправили, прочистили, я повзрослел!
       Да и пора уже! 
       Девятнадцать лет!
       Надо начинать новую взрослую жизнь. Ту, о которой мечтал с детства, для которой изначально родился на свет!..

     Конец второй части.

     

 Часть 3

МОСКВА, ХАРЦЫЗСК. Тихое благоговение и блаженство

 

Предчувствия Оли, её опасения и сомнения насчёт моей верности и преданности ей оказались пророческими. Уже на четвёртый день моего пребывания в Москве на танцах в парке Горького я познакомился с местной симпатягой. Москвичкой, девятиклассницей по имени Нина Малкина.

А ещё через день мы уже купались с Ниной в открытом бассейне Москва.

Вообще в этой поездке мне постоянно везло.

Билет на самолёт в Москву купил заранее!

Ликовал в предчувствии нового и грандиозного!

Всё было впервые!

Первое большое путешествие! Первый полёт на большом самолёте!

Раньше мне доводилось летать на «Кукурузнике», притом недалеко, километров 70 в одну сторону: из Семикаракорска в город Шахты и обратно.

А тут впервые садился в настоящий воздушный лайнер!

Да ещё какой! Ту-104!

Красавец! Первый в СССР и третий в мире (после английского и канадского) реактивный пассажирский самолёт!

Внешний вид аппарата восхищал!

Стремительный! Со скошенными назад крыльями! Весь, как огромная серебристая стрела! Шедевр из будущего!

Я поднимался по трапу наполненный гордостью: «Жаль! Оля меня не видит!..» Перед тем как войти в дверь всё же обернулся в сторону аэровокзала и помахал рукой невидимым «провожающим».

Запустились реактивные двигатели, вплотную прижатые к фюзеляжу, стали прогреваться...

Вдруг я почувствовал (или мне от волнения показалось), что двигатели не просто грохочут, но работают как-то не ровно, не в полную силу.

Прокатившись по рулевой дорожке Ту-104 вышел на взлётную полосу, остановился перед разгоном. Двигатели начали набирать обороты. Я опять почувствовал, что работают они неровно, с перебоями. Даже успел подумать: «Лётчики не слышат разве, что двигатели работают нечётко?..»,

И почти сразу увидел в иллюминатор бегущего к самолёту механика. Он размахивал обоими руками пытаясь остановить взлёт...

Всех нас из Ту-104 высадили.

Объявили, что полетим на другом самолёте.

Это был, конечно, не столь современный, но проверенный временем АН-10А

Поднимаясь в него по трапу, мы увидели, что механики сняли часть кожуха с двигателя нашего Ту-104, начали в нём копаться...

                                11

На Ан-10А до Москвы мы летели два с небольшим часа. Во время полёта в маленькой записной книжке я, как о важном событии, вёл дневник.

Самолёт из трёх салонов, буфетов и прочего, вмещал сто человек.

Через круглый иллюминатор внизу стелились облака. В просветы виднелась земля в голубоватой дымке. А вверху над нами висело тёмно-синее небо.

В большом самолёте лететь приятно. Откидные кресла. Пассажиры могли по салону ходить. Проводницы всё время что-то предлагали. То конфетки «Взлётная», то напитки от укачивания, кстати, я его почти не почувствовал. На «Кукурузнике» во время полёта — да — самолёт кидает то вверх, то вниз! Но никто нам ничего не предлагал!..

После Воронежа степь внизу закончилась; пошли смешанные, серые, затем хвойные, тёмно-зелёные леса.

Приземлились в аэропорту Внуково. О нём я слышал часто в новостях в связи с прибытием или отбытием разных правительственных делегаций.

При выходе, подобно высокому гостю, я широко улыбнулся, поприветствовал рукой «большую группу встречающих».

Правда, встреча была упрощённой: ни красной дорожки, ни духового оркестра, ни торжественного прохода роты почётного караула! Конечно, зря они так! Всёт-ки, Маргарин прилетел!..

Перед вокзалом на площади меня заинтересовал красивый экскурсионный автобус. Мужчина по мегафону зычным голосом предлагал короткую экскурсию в центр города. Притом, первую остановку обещал сделать прямо на Красной площади!

Непосредственно!

Такую возможность я, конечно, не упустил.

                         12

Торопиться было некуда, никто меня в Москве не ждал. Заморочки о проживании – где остановиться, где спать: на вокзальной лавке или в гостинице – не беспокоили. Как-нибудь, где-нибудь устроюсь!

Прослышав про центр и Красную площадь, решил – за этим сюда и прилетел!..

Москва – огромный транспортный узел! Кто-то здесь пролётом, кто проездом, кто с одного самолёта на другой пересаживался.

Есть пять-шесть часов? Хочешь посмотреть столицу? Айда – в центр!

И... через час-полтора вдруг – бац! – уже стою на брусчатке главной, площади страны! Вижу древние стены Кремля!

Даже не верилось! Неужели я, пацан из Ростова-на-Дону, хулиган и драчун ростовского «Брода», сразу попал в центр столицы? О котором миллионы людей во всём мире говорят и слышат каждый день!

Душа ликовала!

Передо мной красота и величие! Раньше только по телевизору, да на открытках видел её!

Теперь – вот она, воочию!

Кремль! Собор Василия Блаженного! Спасская башня! Большие часы в золотой окантовке! Мавзолей Ленина!, где на трибуне по праздникам стоят руководители самого большого в мире государства!..

После краткого рассказа экскурсовод предложил: «У кого есть время, приглашаю в Кремль!..»

Очень хотелось бы! Но!.. Всё-таки надо устроится где-то!..

Прошёлся по Красной площади. Здесь, конечно, ночлежку для меня найти будет затруднительно! Спустился на Манежную. И – вниз на эскалаторе, в метро.

Куда ехать знал!

Ещё в Ростове мне советовали: «Реальнее всего в Москве устроится на ВДНХ. Там есть гостиница, «Золотой Колос». В ней много корпусов для приезжих и там не дорого...».

                      13

Гостиницу нашёл быстро. Стал обходить корпуса.

В главном корпусе – мест нет. Во втором, третьем, пятом, десятом – тоже самое – ни одного свободного! Начал было переживать.

Наконец, захожу в 16-й корпус. Повезло!

Симпатичная администратор – девушка лет двадцати семи – двадцати восьми – посмотрела на меня. Видит – молодой пацан. Спросила: «Откуда?» – «Из Ростова-на-Дону», – отвечаю. – «Ладно, подожди немного».

Сажусь на стул, жду смирно, как солдатик.

Примерно через час девушка меня позвала: «Есть место!»

Оформила. Вручила ключ от двухместного номера 819 на пятом этаже.

Всё!.. Ура!.. На радостях купил девушке шоколадку, в ответ получил её улыбку.

Оплатил за недельное проживание.

Оставшиеся деньги разделил на три части – текущие расходы, неприкосновенный запас на всякий случай; на обратную дорогу.

Большую часть денег, во избежания необдуманных трат, положил на временную сберкнижку – благо, касса находилось здесь же, в корпусе гостиницы.

С отметкой в паспорте о временной московской прописке, с отличным настроением и с чувством законно оформленного гостя столицы, сидеть в гостинице не хотелось.

Теперь я Король! Гулять по Москве можно хоть всю ночь! Даже, если милиция проявит интерес к моей личности, попросит документы – они в порядке.

Смеркалось уже, но, оставив сумку в гостинице, рванул опять на Красную площадь.

Гляжу – не насмотрюсь! Кремлёвские зубцы! Собор Василия Блаженного! Спасская башня!..

Вдруг на площади забили кремлёвские куранты – рассыпчато, мягко, с переборами!

Вместе с другими зеваками подбегаю к мавзолею Ленина. Смена караула церемония торжественно-завораживающая!..

Полтора часа гуляю по ГУМу, рассматриваю внутреннюю архитектуру. Минут двадцать стою у большого фонтана. Около него встречаются все, кто потерялся. Я тоже выглядываю, вроде, жду кого-то... Увы, не дождался!..

Иду по Горького – главной улице Москвы.

Очень понравилась! Широкая, солидная, нарядно-монументальная!

Правда, в сравнении с нашим уютным «Бродом», несколько «холодноватая». Люди здесь не гуляют спокойно, как у нас по Энгельса, а несутся сломя головы! Ни на что не смотрят, ничем не интересуются.

Куда бегут!?..

Подобное я отметил позднее на других улицах – проспекте Маркса, Садовом кольце, Новом Арбате. Не менее красивые! Но такие же «пролётные». Машины везде мчатся! Люди повсюду спешат!..

В кинотеатре «Россия» завершаю первый день пребывания в Москве, смотрю стереофонический фильм «Метель».

В гостиницу возвращаюсь около часу ночи наполненный впечатлениями.

                              14

Все дни пребывания в Москве я просыпался в восемь утра в великолепном настроении! Из моего окна открывался прекрасный вид на жилые многоэтажные дома на новые строящиеся здания с башенными кранами.

Но в гостинице, конечно, не сидел.

Собираясь в Москву, я хотел одного: посмотреть мир в котором живу, – в первую очередь, конечно, нашу столицу!

Мне было девятнадцать. Но в каком-то смысле, в окружающем мире я чувствовал себя ещё «инопланетянином». Вокруг всё, вроде бы моё, родное, доставшееся в наследство. Но, знакомое по книгам, фильмам, по рассказам. А хотелось всё увидеть в живую, всё потрогать, во всё окунуться и потом сказать на законном основании: «Я там был! Москва теперь моя!..»

За неделю пребывания в столице кое-что в этом плане удалось.

Все дни, начиная с прилёта, я испытывал какое-то по-детски тихое благоговение и блаженство. И когда продвигался в длинной ленте людей к мавзолею Ленина, вьющейся от Александровского сада через половину Красной площади. И в самом мавзолее.

И когда шёл вдоль Кремлёвской стены, глядя на могилы со скульптурами Жданова, Фрунзе, Свердлова, Дзержинского, Калинина; на могилу Сталина без скульптуры, но с живыми цветами; отмечая про себя, что на других могилках цветов нет...

И когда гулял по Кремлю, когда трогал и гладил своими руками Царь-пушку и Царь-колокол. Когда стоял, задрав голову в таинственных кремлёвских соборах, поедал глазами Дворец съездов, рассматривал исторические экспонаты в Оружейной палате, слушал в священном трепете рассказы экскурсовода о древней русской истории, как о своей собственной...

И, конечно, когда балдел в Третьяковской Галерее, наслаждаясь полотнами великих русских художников о которых раньше только слышал краем уха – Сурикова, Репина, Шишкина, Брюлова, Иванова, Айвазовского, Куинджи, Маковского, Пукирева и других; жадно впитывая в себя новые знания и невиданную до толе мной красоту!

У Хемингуэя есть книга «Праздник, который всегда с тобой». В ней его воспоминания о жизни в Париже в 20-х годах, когда молодой писатель ещё работал журналистом. Кроме нескольких интересных мест, в целом, мемуары особого впечатления на меня не произвели. Показались довольно скучными, отягощёнными подробностями, вроде старого чулана, заваленного отжившим, никому не нужным хламом. Но заголовок понравился. Потому что напомнил мне мою собственную неделю пребывания в Москве!

Для меня вся неделя стала действительно сплошным радостным праздником!

Особые восторги я испытал на ВДНХ!

Огромная территория! Диковинная архитектура павильонов республик СССР! Золотые скульптуры фонтана «Дружбы народов»! Кинотеатр «Круговая кинопанорама», где фильм демонстрировался на 360 градусов, а я и другие зрители стояли в центре зала, словно на площади города, с удивлением озираясь по сторонам.

Ракеты, спутники, причудливые конструкции космических аппаратов в павильоне «Космос»!

И был на ВДНХ ещё один праздник, совершенно неожиданный для меня!

Уставший от впечатлений, к вечеру я уже направлялся к себе в гостиницу, как вдруг увидел массу парней и девушек, катающихся на коньках.

Мгновенно оживился! Почувствовал прилив мощной энергии!..

Дело в том, что, гуляя по московским проспектам, я огорчался тому, что, в отличие от нашего ростовского «Брода», на главных улицах столицы довольно мало отдыхающей молодёжи. И потому несказанно обрадовался, увидев на катке ВДНХ настоящее скопление парней и девочек моего возраста.

Прохожу в огромную раздевалку, спрашиваю: «А напрокат коньки можно взять?» – «Конечно! – с готовностью отвечают мне совсем молоденькие девчонки. – Мы вам подберём размер на ногу!»

Подобрали быстро. Через двадцать минут я уже рассекал лёд, скользя по залитым среди сосен и елей дорожкам катка ВДНХ, с удовольствием сливаясь с весёлой московской молодёжью.

В детстве, зимой, я много катался на коньках в Семикаракорске по нашей речке Черепашке. Катался, в общем, неплохо. Но это было семь-восемь лет назад. После такого перерыва поначалу опасался падений. Но ноги и тело в целом быстро вспомнили навыки. Уже через часик я резал лёд уверенно и свободно.

Каток ВДНХ восхитил меня! За неделю пребывания в Москве я три раза подряд, каждую вторую половину «трудового будня», после планового посещения музеев и выставок, бежал на него расслабляться.

Там было шумно, весело! На залитых дорожках повсюду из динамиков звучала весёлая музыка и здорово, просто поразительно красиво катались парни и девочки.

В Ростове кто-то высказывался, мол, московские девочки не очень красивые. Вот это не правда! Я с радостью отметил, что девчонки здесь изящные, миловидные, а катаются просто шик-блеск! Одна малышка лет десяти поразила меня тем, как смело и красиво рисовала на льду сложнейшие фигуры и крутилась.

Здесь, на катке у меня появились первые знакомые.

Почувствовав себя более-менее уверенно, я стал разгоняться и налетать на девочек – чисто ради ребячливой потехи! От страха девчонки визжали пронзительно, почти свистом – мне это нравилось!..

В последний момент я всегда увиливал в сторону, никого не задевая. Но один раз, разогнавшись на группу из трёх девочек, немного не рассчитал, зацепил одну, и все три грохнулись вместе со мной.

Вскакиваю, извиняюсь, помогаю всем подняться.

Девчонки набрасываются на меня с упрёками: «Хотя бы сегодня не сбивали!» (Это был день Восьмого марта.)

Быстро поздравляю жертв моей «неуклюжести» с праздником! Улыбаюсь, выражаю готовность сразу же искупить вину и полностью возместить причинённый ущерб, например, поработав для них лошадкой.

Девочки с энтузиазмом соглашаются.

Один конец шарфика закрепляю в своей руке, другой вручаю «пострадавшей». Катаю девочек по очереди, пока те не остаются довольными и не прощают меня...

Вдруг по репродуктору зазвучал звонкий голос Муслима Магомаева с песней «Лучший город Земли». Все бросились танцевать на коньках твист.

Опасаясь вновь упасть, я танцевать не рискнул: стоял, любуясь интересными движениями, – у девочек получалось красиво!

                        15   

Прослышав про танцевальные вечера в парке Горького, отправляюсь в ещё одно место тусовки московской молодёжи.

Закрытый, тёплый, зимний танцзал в парке Горького оказался огромным. По площади примерно таким же, как наша открытая летняя веранда в ростовском парке Горького.

Несмотря на будний день, молодёжи здесь собралось много.

Несколько раз оркестр исполнял «Лучший город Земли».

В Ростове тоже любят эту песню, да, наверное, как и по всей стране. Она стала реальным конкурентом всем зарубежным шлягерам. Воспринималась, как что-то новое, заводное, сногсшибательное. Да, вдобавок ещё и своё, родное.

Никем не навязываемая, она мгновенно всем полюбилась – и молодёжи, и старикам. По радио её крутили по нескольку раз в день – мелодия не приедалась!

Что касается московской молодёжи, то здесь песня стала просто культовой, молодые москвичи гордились ею!

Прежние песни о Москве были в ритме марша, торжественными, мобилизующими.

Типа:

«Кипучая могучая, никем непобедимая, – 

Страна моя, Москва моя, ты самая любимая!»

Или патриотически-душещипательными, вроде «Подмосковных вечеров»:

«Речка движется и не движется

Вся из лунного серебра».

«Лучший город Земли» стала первой советской песней в ритме твиста.

Хитрый Арно Бабаджанян вместе с поэтом Леонидом Дербенёвым решили обмануть коммунистических идеологов и состыковали, кажется, нестыкуемое.

С одной стороны песня светлая, патриотичная, с любовью к советской столице. А с другой – лёгкая, несерьёзная, в ритме западного твиста, не признаваемого властями.

Под такую «песню о Москве» можно было крутиться, извиваться, дёргать ногами и почти легально вилять задом.

Но, «тёртый калач», старый большевик, Никита Сергеевич Хрущёв – Первый секретарь ЦК КПСС, быстро «раскусил» тлетворное влияние «Лучшего города». Рассказывают, что услышав однажды песню по радио, он возмутился легкомысленным и идеологически вредным «твистом о Москве». Резолюция его была краткой: «Запретить!»

В одно мгновение песня исчезла со всех радиостанций страны.

Вновь «Лучший город Земли» зазвучал только после снятия с должности самого Никиты Сергеевича в октябре 1964 года. И опять по всей стране, на глазах изумлённых «Кузнечиков», советская молодёжь с удовольствием запрыгала и завиляла...

В столице твист танцевали совсем по-особому.

Твист по-московски даже меня поразил своими движениями, показался поначалу через чур уж смелым, вызывающим.

Увидев такое «безобразие», наш Кузнечик, наверное, сам упал бы в обморок! Но здесь ни Кузнечика, ни какого-то другого надсмотрщика за порядком не было. Московская молодёжь вытворяла, что хотела.

Я балдел, глядя!..

В такт музыкальному ритму мальчишки и девчонки поднимали обе руки в верх, обращаясь к небу. В следующий такт ритма опускали руки до пояса. Что напоминало движение какой-то восточной молитвы.

В третий музыкальный такт обе руки опускались вниз к коленям, в четвёртый снова поднимались до пояса. Этот жест чётко напоминал сексуальное движение.

В целом «московский твист» выглядел «революционно», как смесь некой восточной молитвы с имитацией секса.

Конечно, наш Кузнечик такое не потерпел бы!..

Московские движения твиста я запомнил. Решил при первой же возможности продемонстрировать их у себя в Ростове, на танцах. Скажу, забегая вперёд, что «революционные» движения твиста у нас на танцевальной веранде, многим понравились, на какое-то время даже прижились.

Удивили меня и московские девчонки. Москвички были не просто красивыми. Они были активными! Гораздо активнее московских ребят.

В Ростове наоборот: парни были активнее девочек. Парни у нас приглашали, танцевали, задавали тон! Казаковали! Чувствовали себя уверенно! Ничего не боялись! Во всём лидировали и верховодили!

В Москве заводными и уверенными были девочки!

Едва врубили «Лучший город земли!» – первыми танцевать твист кинулись именно девчонки, за ними уже и ребята.

Притом, никто ни на кого не оглядывался! Никто никого не останавливал. Танцуй как хочешь, как тебе заблагорассудится!

                 16

Оля оказалась прямо-таки прозорливой.

На танцах в парке Горького я довольно быстро познакомился с одной симпатяшкой, чуть моложе меня.

Сначала приметил её, наблюдая за танцующими.

Фигуристая, весёлая, стройная, общительная!

Пригласил. Потанцевали. Немного поговорили. После танца отвёл симпатяшку на место, к группе подружек, с которыми она общалась.

Наверное, чем-то я тоже ей приглянулся, потому что когда объявили белое танго, девчонка вдруг сама подошла ко мне, спросила улыбаясь:

– Молодой человек, а мне вас можно пригласить?

После этого я уже не оставлял её.

Мы познакомились. Заговорили. Девушку звали Нина Малкина.

Учится в девятом классе. Живёт неподалёку, в древнем районе Москвы. В самом начале переулка Подколокольный.

Девушка стала меня расспрашивать. Кто я? Откуда? Что делаю в Москве? Где устроился? Видимо почувствовала, что я приезжий.

Я рассказал, что прилетел из Ростова-на-Дону. Устроился в день приезда в гостинице «Золотой Колос».

    – Повезло тебе!, – прокомментировала Нина. – Устроиться в гостинице – это у нас самая большая проблема! В Москве по делам?

    – Нет. Просто путешествую. Посмотреть хочу.

    – И что уже видел? Где был?

    – В Кремле, в Оружейной палате, в Третьяковской галлерее, на ВДНХ.

    – В Третьяковке я тоже была. Всем классом ходили на экскурсию. Ой, а вот в Оружейной палате ещё нет. Интересно там?

    – Очень! Но мало! Всего час с небольшим. Людей много! Экскурсии ознакомительные, быстро проводят!

Нина удивилась, даже позавидовала: «Счастливый ты человек! Ездишь, путешествуешь, знакомишься! А тут ничего не видишь! Учёба-дом! Учёба-дом! Редко-редко когда что-то посещаем с классом.

Любопытно было услышать от ровесницы про скуку в Москве!

Я проводил Нину домой. Она и вправду жила недалеко.

От парка Горького за 10-15 минут мы проехали на метро всего четыре станции. И за такое же, примерно время, подошли к её двухэтажному дому дореволюционной постройки, в самом начале переулка Подколокольного.

Нина сказала, как бы оправдываясь:

– В новых домах в Москве, в основном, приезжие живут. Коренные москвичи, по-большей части, в старых... Но, зато мы в центре города!..

Расставаться совсем не хотелось, я спросил:

     – Нина, я читал, у вас есть бассейн открытый с тёплой водой. В нём даже зимой люди купаются.

     – Да есть, – подтвердила она. – Бассейн Москва. Кстати, он недалеко. На метро полчаса езды отсюда.

     – Ты там сама была?

     – Пока нет.

     – Хочешь, пойдём вместе? Мне интересно побывать там. Покупаться!..

     – С удовольствием! Но... только во второй половине дня. Хорошо?

                                 17

Честно говоря, Нина понравилась мне своей внешностью. Приглашая девчонку в бассейн я рассчитывал там рассмотреть её приятную фигурку, вдоволь насладиться её красотой в купальнике.

Но бдительные архитекторы бассейна Москва мои «аморально-сексуальные» помыслы «раскусили» ещё на стадии проектирования. Сооружение было построено таким образом, чтобы напрочь исключить саму возможность посетителями бассейна, по крайней мере зимой, любоваться телами друг друга, железо-бетонно оберегать их девственные души от смущения.

Мужские и женские раздевалки оказались не просто в разных кабинках, как на пляже, но даже в разных частях павильона. Разнополые посетители переодевались строго в своих зонах, принимали душ (это было обязательным условием перед входом в воду) и только потом, каждые из своих отделений, попадали в общую чашу бассейна.

Справка от врача для посещения бассейна не требовалась, система фильтрации и хлорирования воды сама по себе считалась надежной защитой от инфекций.

Посетители пришедшие без своих вещей, могли взять напрокат плавки, купальники, шапочки, тапочки, даже ласты с масками. Все вещи после использования возвращались назад, проходили дезинфекцию, стирку, после чего выдавались повторно.

За соблюдением правил гигиены, порядком в душевых и на выплывах следили строгие дежурные «хозяйки».

Выполнив всё, что положено по инструкции, я из своей душевой по специальному тоннелю, заполненному теплой водой, продвигаюсь в бассейн. Для удержания тёплого воздуха внутри раздевалки бассейн был отгорожен резиновыми заслонками-ширмами.

Ныряю под заслонку и – опа! – оказываюсь в бассейне под открытым небом.

С Ниной, мы встретились уже непосредственно в воде, выплыв из своих коридоров. Хотя вода была кристально чистой, рассмотреть фигуру девочки, как следует оказалось затруднительно: над водой стелился густой пар, даже на небольшом расстоянии голова с трудом различалась.

Температура воздуха в этот день была, примерно, минус 5-6 градусов, надолго не высунешься. Под водой же тело виделось нечётко.

Но даже размытый силуэт меня убеждал: Нина являлась обладательницей действительно красивой девичьей фигуры.

Вода в бассейне тёплая, двадцать семь градусов. Мне купание понравилось, Нине тоже. Над водой, правда, долго держать голову, хоть и в шапочке, было не очень. Приходилось время от времени нырять. Тем не менее, я пытался помогать Нине в плавании, поддерживая её снизу за живот. В принципе девочка не возражала, но скоро я догадался, что плавать хитруля и сама умеет. Нина подтвердила: летом с подругами она несколько раз купалась на Москве-реке, немного там научилась.

Вообще было кайфово: плескаться зимой вместе с красивой девчонкой в открытом бассейне и почти рядом с Кремлём!..

Сеанс купания пролетел быстро. Через час по радио объявили: «Товарищи, время вашего сеанса заканчивается! Посещайте наш бассейн регулярно!»

Цена купания была смешной. Разовый билет стоил всего полтора рубля. Для сравнения: на эти деньги можно было купить 10 буханок хлеба или 30 раз проехать на метро. Москвичи могли купить месячный абонемент. Тогда одно посещение стоило всего 50 копеек.

                            18

Провожая Нину домой, я рассказывал ей о планах своих путешествий. О том, что летом хочу поехать на море, а осенью уйду служить в армию. По её просьбе прочёл одно своё стихотворение, признался, что мечтаю после армии поступить на журфак университета.

– Здорово! – прокомментировала Нина. – Представляю, сколько у тебя будет впечатлений! Пиши мне. Где был? Что видел? С удовольствием стану читать твои письма! У тебя есть блокнот для записей? Дай-ка на минуту!

Достаю из кармана походный блокнот-дневник, ручку, протягиваю.

Нина открыла чистую страницу, собственной рукой записала в нём своё имя, фамилию, адрес, телефон.

Прощаясь, спросила:

– Скажи, Никита, Москва понравилась тебе? Многие приезжие мечтают покорить столицу! Остаться жить здесь. А ты как?..

Я подумал, ответил искренне:

– Очень понравилась! Москва древний, красивый, сильный город! Здорово бы поучиться здесь, например, студентом вуза. Напитаться знаниями, богатствами музеев! Вообще – красотой, историей, культурой – сделать всё это своим!..

Но!.. Сейчас мне больше хочется путешествовать! Поездить по стране! Побывать в разных городах! В разных местах – в горах, на море, в пустынях! На одном месте сидеть, даже и в Москве, скучно! Я хотел бы покорить всю страну! А ещё лучше – весь мир!..

     – Завидую тебе! – искренне сказала Нина. – Я тоже хочу путешествовать! Ездить! Смотреть на мир, как ты! А тут сидишь, ничего кроме Москвы не видишь!..

От коренной москвички, живущей в центре лучшего города Земли, слышать подобные слова было странновато.

Но Нину я понимал...

Я был вдохновлён нашим знакомством, встречей. Пообещал, что постараюсь писать. Даже сам поверил в нашу возможную дружбу.

Но, покинув Москву и не успев ещё даже и до Ростова доехать, я неожиданно познакомился с ещё одной симпатичной девочкой.

Новые яркие впечатления закрутили и поглотили меня.

                             19

Чтобы сэкономить деньги, я решил возвращаться не самолётом, а поездом, в плацкартном вагоне...

До отправления поезда оставалось чуть меньше двадцати минут. Бросив сумку на своё место, я вышел из вагона попрощаться с Москвой.

Даже из вокзала вышел. На красивую привокзальную площадь.

Стою, смотрю, записываю в свой блокнотик впечатления. Люди вокруг, как обычно, спешат, суетятся. Снуют туда-сюда такси.

Было грустновато покидать полюбившийся город.

Мимо меня прошла стайка весёлых девчушек моего возраста.

Одна заметила, кивая на меня: «Посмотрите, девочки, на ходу стихи сочиняет!» – и все рассмеялись.

Оставалось несколько минут, я поторопился в свой вагон.

Около купе проводницы увидел расписание движения нашего поезда, переписап в свой блокнотик весь маршрут.

Так, на память себе:

Москва — Тула — Скуратово — Орёл — Курск — Белгород — Харьков — Лозовая — Славянск — Краматорск — Константиновка — Никлиновка — Горловка — Пантелеймоновка — Ханженково — Харцызск — Иловайское — Амросиевка — Неклиновка — Таганрог — Ростов-Главный.

В Харькове не вытерпел, вышел посмотреть на город, точнее на привокзальную площадь. Засмотрелся, немного задержался и чуть не опоздал.

Подбегаю к платформе, а мой поезд уже тронулся. На ходу вскакиваю в чужой вагон.

Когда через тамбуры прошёл в свой, обеспокоенные соседи сказали: «Мы уже думали, ты отстал. Хотели сумку и вещи твои проводнику сдавать!»

                            20

Путешествовать, так путешествовать!

У меня возникла идея!

Впереди ещё целых десять дней трудового отпуска, в Ростов успеется!

Вспомнил, что в Харцызске проживает с семьёй родной брат моей мамы, мой родной дядя Митя. Скоро в этом городе будет остановка.

Решаю сойти с поезда. Раздобыть адрес дяди и побывать у него в гостях. В Харцызске я  раньше никогда не был, а дядя с семьёй гостил у нас в Семикаракорске уже давненько.

Что и сделал. Подошёл к кассе вокзала, поставил отметку в проездном билете об остановке в городе. В справочном бюро адрес проживания дяди выдали без проблем; достаточно было назвать его фамилию, имя, отчество и, хотя бы, примерный год рождения. К его дому доехал на такси.

Встретили меня очень радушно! Я даже не ожидал, что моему приезду и дядя, и его жена, тётя Таня, и их дети так обрадуются!

У дяди Мити две дочки – Валя, Люда и младший сыночек, Митенька, который от меня почти не отходил.

Старшая девочка Валя, моя двоюродная сестра, сначала меня очень стеснялась. Мы виделись, когда были ещё подростками. Но скоро стеснение её прошло. Весь день прошёл в расспросах и рассказах: как живу?, где работаю?, как мои родители, сестра, братья?

На другой день, после обеда, семья дяди в честь моего приезда устроила небольшой праздник.

К нам в гости Валя пригласила свою подругу-одноклассницу, родственницу тёти Тани, девочку по имени Тая.

Внешне Тая выглядела очень привлекательно, мне сразу же понравилась.

Тая принесла с собой пластинки. Мы сидели, крутили их, разговаривали, смеялись. В это время я хорошенько рассмотрел Валину одноклассницу.

Тая была ниже меня ростом, стройная, миловидная. Красивая девичья голова на высокой шейке. Лицо белое, круглое, с красивым губами и подбородком. Глаза большие, прозрачные, голубовато-серого цвета. Прямые русые волосы касались плеч, кончики их слегка закручивались кверху.

К вечеру я попросил Валю, Люду и Таю показать мне город. Мы отправились бродить по улицам, потом проводили Таю домой. Расставаясь, я пригласил девочку: «Приходи к нам завтра», она пообещала.

Я хорошо выспался, правда, проснулся поздновато, около 10 часов. Было воскресенье, в городе проводились какие-то выборы. Мы позавтракали и дядя с тётей ушли на избирательный участок.

После полудня пришла Тая.

Я отметил, что девочка принарядилась. Сиреневая узенькая юбочка, белый свитер с большим красивым воротником плотно облегали её стройную фигуру. Тая была весёлой и время от времени бросала на меня лучистые взгляды.

Я старался поменьше на неё смотреть, но это мне плохо удавалось. Даже стал немного злиться на себя, доказывать самому себе, что ничуть я в неё не влюблён. Что ростовчанка Оля и москвичка Нина Малкина гораздо красивее. Хотя в глубине души понимал, что это вовсе не так и что девчонка-харцызянка на самом деле очень привлекательная.

Мы вместе пошли в кино на двухсерийный фильм «Русский лес».

Сидели с Таей рядом. Не помню, как получилось, но вдруг я почувствовал, что держу девочку за руку. Она не противилась, а напротив, сама легко и приятно поглаживала мои пальцы.

Фильм окончился около семи вечера, мы пошли к нам домой. Около дома Валю, которая была вместе с нами, ждал какой-то мальчик. Они ушли, мы с Таей остались одни и отправились гулять по городу.

Я рассказывал о своих приключениях. Девочка слушала с интересом, иногда что-то спрашивала. Её внимание ко мне, милая привлекательность и почти детская доверчивость подкупали.

Мы долго бродили по городу, взявшись за руки, как дети, говорили о Москве, о достопримечательностях столицы.

Я спросил у Таи сколько ей лет? Она ответила, что летом, через четыре месяца, будет семнадцать.

Гуляли долго. Когда стали прощаться около её дома, я осторожно обнял её. Тая прильнула ко мне, спрятала лицо у меня на груди. От приятного ощущения я оцепенел, боясь пошевелиться. Потом осторожно взял её за голову, поднял лицо ко мне, посмотрел в глаза.

Светили луна и электрический фонарь у нас над головой. Я поцеловал Таю в глаза, в щёки, в губы. Она обняла меня за шею, и у нас был приятный, долгий поцелуй.

Я вернулся домой. Тётя Таня, улыбаясь, рассказала мне, что у них в гостях были Таина мама и бабушка. И дядя Митя говорил им: «Вот ваша Тая и наш Никита – очень хорошая парочка. Никита отслужит в армии, вернётся, а Тая подрастёт. И они поженятся, и будут детки у них красивые!..» – и всё в таком роде.

Тётя Таня добавила ещё, что «Тая очень хорошая девочка, умная, скромная, воспитанная».

Я слушал, улыбался, но ничего не комментировал.

Всю ночь мне снились и красавица Тая, и Оля Калихова, и Нина Малкина, и Москва, и ещё много чего такого интересного.

Утром я проснулся в растрёпанных – раздвоенных или даже в расстроенных, чувствах. Мне вдруг почему-то захотелось быстрее в Ростов, захотелось увидеть Олю.

Путешествие заканчивалось. На другой день, в три часа дня, отходил мой поезд, Москва — Махачкала, на котором я ехал из Москвы.

По пути на вокзал нам встретилась Валя, она шла из школы. Вместе с ней мы зашли за Таей. Она передала мне свою фотографию на память, вчера я просил её об этом.

Мы отправились на вокзал. По пути Тая сказала: «Завидую я тебе, ездишь, смотришь. Мне тоже так хочется уехать!»

На вокзале нас ждали дядя Митя, тётя Таня и маленький Митенька.

Объявили о скором прибытии поезда. Стали прощаться. Дядя Митя говорит: «Ну, племянничек, давай поцелуемся на прощанье!»

Я стал целоваться со всеми родственниками.

Тая стояла в сторонке. Я сказал ей: «Давай и с тобой поцелуемся на прощанье!»

Сначала я увидел испуг и смущение в её глазах, девочка даже отступила на шаг назад. Но потом заулыбалась, подставила свои губки.

Я с удовольствием поцеловал их.

Все с улыбкой смотрели на нас. И мне показалось, что все остались весьма довольными нашей с Таей прощальной процедурой.

Я пожал её маленькую ручку, вскочил в тронувшийся поезд.

Вагон был полупустым. Я уселся за столик, достал фотографию Таи, рассмотрел её, затем спрятал в свой блокнотик и уставился в окно.

За ним мелькали столбы, тянулись бескрайние донецкие поля, колёса поезда отстукивали время-километры, а в окно светило яркое весеннее солнце.

Скоро уже Ростов-Главный.

 

Конец третьей части.

(Работа над четвёртой, заключительной частью повести продолжается. По её окончании, вся повесть будет опубликована здесь.)

 

 

 

 

Написать нам письмо

Имя*:

E-mail*:

Сообщение: