22.07.2023Количество просмотров: 1314
Современное искусство иногда остаётся непонятно широкой публике. Оно вызывает много противоречий и вопросов, а многие авторы остаются в тени из-за стереотипов общества. На деле, не менее важные и серьёзные вещи в изобразительном искусстве происходят прямо сейчас, в настоящем.
Именно встреча с художником-абстракционистом Михаилом Горничаром помогла мне взглянуть на современное искусство совершенно под другим углом.
– Михаил, как у вас появилось желание рисовать, это произошло в детском возрасте?
– Я рисовал типичные открытки маме на восьмое марта, когда был в детском саду. До восьми лет всё было под надзором воспитателей и учителей. В одиннадцать лет захотелось попробовать срисовать мультик, потом понял, что мне нравится граффити. Я даже завёл себе отдельную тетрадь и на переменах рисовал, кому-то делал татуировки гелиевыми ручками. Дедушка заметил моё увлечение и повёл в художественную школу. Мне тогда было двенадцать, я оказался самым взрослым в группе. Как-то раз нам дали задание изобразить одну эмоцию – именно тогда я нарисовал свою первую абстракцию. Это было чувство страха: звёздное небо, земля и большой надгробный камень. Тогда я боялся ночи и смерти.
– Ваша первая выставка. Какие оставила впечатления?
– Она была не совсем серьёзной. Это был сбор художников на улице – больше похоже на фестиваль. Я, конечно, стоял и думал: «Кто же ко мне подойдёт, а что скажут люди?». Потом решил, что мне это и не нужно. Зачем вообще общаться с людьми? Вот если им понравилось, и они купили картину, тогда можно и поговорить.
Не хочу показаться коммерческим художником, но, осознавая, насколько много ненужных разговоров вокруг искусства и мало дела, я понимаю, что на обычных выставках слишком много времени тратится впустую. Поэтому я не хожу на свои выставки как художник, только как зритель.
Большие выставки ограничивают поле творчества, очень часто ограничивают художников одной темой: «Нарисуйте зиму или женский образ»... Большие проекты зиждутся на тривиальных темах, которые вообще не откликаются современному искусству.
– А как, по вашему мнению, люди воспринимают современное искусство?
– Многие люди продолжают жить старым. Если спросишь: «Что для вас современное искусство?», то зачем-то начинают дёргать бедного Малевича, который сотню лет назад нарисовал картину. А ведь это уже неактуально. Люди осуждают современное искусство, но при этом пользуются мебелью, надевают современные наряды, разглядывают орнамент, а ведь это всё абстрактное искусство.
– В каком состоянии вам нужно пребывать, чтобы создать произведение искусства?
– Я стараюсь заглядывать внутрь себя, мне не нужен референс, чтобы нарисовать картину. Раньше я рисовал в «джазовой» манере: всё разбрызганное, непонятное, динамичное. Это было для меня некой медитацией, а потом захотелось более чётко изобразить свои чувства. Я начал планировать: сначала переживаю какое-то событие, потом ставлю подходящую музыку, представляю, что мне чего-то не хватает и начинаю проецировать свои эмоции.
Вот представьте 19-летнего парня, который расстался с девушкой. Он грустный пришёл домой, поставил меланхоличный джаз Майлза Девиса. Вот он слушает Майлза, который как будто с ним разговаривает через искусство музыки. Вроде ты успокаиваешься, но тут начинается притягательное соло и тебе уже хочется рисовать навзрыд. Вот в этом темпе музыки ты начинаешь рисовать.
– Что чаще всего изображено на ваших картинах?
– Заметил тенденцию, что я стал всё чаще обращаться к женским образам. Я ими питаюсь. Люблю женщин за то, что они дарят ту красоту и грацию, которая может поднять человека на другой уровень. Любой творец хочет найти свою музу, тот образ, который его будет волновать и вдохновлять.
– Есть что-то общее между вашими картинами?
– Цветовая гамма. На картинах очень много розового, бежевого, голубого и фиолетового цветов. Но мои последние работы – это, скорее, исключение, в них больше мрачных оттенков.
– А почему мрачных?
– Так произошло по многим причинам. Это связано с тем, что происходило внутри и вокруг меня. Такое чувство, будто свеча, которая загоралась в ореоле ярких красок и эмоций, начала тухнуть, а потом расплавился парафин, и я пытаюсь всё зажечь как-то по-иному, используя другую зажигалку. Это метафорично олицетворяет то, что я больше начал обращаться к техническим вещам в своей работе. В картинах стало появляться больше графики, усложнений и референсов. Я начал писать на полотнах стихотворные строки.
В последней картине я написал фразу из песни сербского композитора: «Stani, stani Ibar vodo». Это переводится как «остановитесь, остановитесь, воды Ибара. У меня есть своя боль. Твои воды укрывают мою любимую, я ищу её».
На днях пересматривал фильм «Андеграунд», и как раз там звучала эта песня. Главный герой потерял свою жену при родах. Меня это сильно тронуло, я даже вспомнил свои отношения с девушкой и понял, что испытал такие же ощущения от расставания, как и герой фильма. Последняя картина выглядит странно, потому что в её основе лежит трагическая история, но при этом она преисполнена надеждой.
– А какая ещё культура откликается в вашей душе?
– Русская, конечно же. Если обращаться именно к русской художественной традиции, то там очень много народности. Это чувствуется. Меня воодушевляют русские пейзажи, хочется детально изучить картины, разобрать их на цветовые составляющие. Хочется оказаться в этом месте и прочувствовать запах полей, увидеть всё своими глазами.
– Какие у вас планы на будущее, чего хотите достигнуть?
– Хочется иметь финансовую базу. Над ней я сейчас и работаю. Картины – это тоже инвестиции, моя отдушина. Возможно, мои настоящие зрители ещё не родились. Искусство – это желание стать бессмертным.
– Ваша мечта – стать бессмертным?
– Да, я хочу обессмертить своё имя и подарить людям то, чего они хотят.
– А чего люди хотят?
– Они хотят чего-то свежего и интересного. Они устают от однообразия, которое диктует им общество. Человек хочет быть свободным в своих мыслях и желаниях, и важно, чтобы его кто-то понимал. Как в книге Сергея Лукьяненко о похождениях Кея Дача: «В этом мире не хватает понимания». Никому не нужна твоя любовь, нужно лишь понимание.
– Как вы думаете, что можно сделать с помощью искусства?
– Можно сделать всё. Искусство – это выдача желаемого автором. Искусство искусственно. Это дополнение той реальности, которое уже есть. Мир несовершенен, и как раз-таки искусство позволяет сделать его более интересным. Человек творчества – это человек будущего.
Беседу вела Елизавета Наливайко. Фото работ художника – из архива Михаила Горничара.
Посмотрите также: