Досуг и Культура   |   Театры/Спектакли   |   
1. Без рояля и с партитурой в голове: секреты создания музыки Леонида Клиничева к «Тихому Дону»

Без рояля и с партитурой в голове: секреты создания музыки Леонида Клиничева к «Тихому Дону»

25.03.2026Количество просмотров: 44

Композитор Леонид Клиничев –  о том, как формировалась новая сценическая версия «Тихого Дона», о фольклорных экспедициях, работе с хором и московских планах.

Мы встретились среди недели в стенах консерватории. Леонид Павлович Клиничев принял меня между занятиями с учениками – в руках партитура с пометками, в глазах огонь, который бывает только у людей, по-настоящему влюбленных в свое дело. Наш разговор длился больше часа, и начали мы, как и положено, с истоков.

«Тихий Дон» – моя настольная книга

– Леонид Павлович, Вы с «Тихим Доном» соприкасаетесь так или иначе на протяжении практически всей творческой карьеры. С чего все началось?

– Это не случайно. Роман Шолохова был и остается моей настольной книгой. Начиная еще с седьмого класса я читал его тайком все четыре тома. Родители поймали, но, слава Богу, разрешили дочитать. Так что эта любовь была вкопана в меня с детства. Я был просто покорен этим миром.

А потом, уже учась в Москве, я увидел премьеру балета «Спартак» Хачатуряна. Это было потрясение. И я подумал: а почему бы не сделать балет «Тихий Дон»? Тогда это казалось дерзостью, но мысль запала глубоко.

– Вы ведь приехали в Ростов не только ради работы в консерватории?

– Да, я бы приехал сюда в любом случае. Мне было невероятно интересно записать те песни, которые упоминаются в романе. Ведь Шолохов цитирует не только всем известные, популярные песни. Есть в этом величайшем произведении и такие напевы, которые живут очень локально, в глубине. И вот, как только открылась консерватория, я сразу отправился в экспедиции. Сначала со студентами ездил, а потом и сам. Был и в Вешенской, и в Казанской – это северные районы. Записывал, впитывал…

– Ваша мама – донская казачка. Она пела Вам в детстве?

– Да, мама казачка. И пела, конечно. Знаете, в Концерте для виолончели с оркестром первое соло – это именно народная песня, которую я запомнил с детства. Я слышал, как пели на два голоса, запомнил это абсолютно точно и потом просто вставил в партитуру в качестве вступления. Такие вещи не придумываются, они живут в тебе.

Путь к премьере: от балета к драме

– Первый вариант балета появился еще в 80-х?

– Да, это было в Малом театре. Поставил замечательный балетмейстер, очень талантливый, всегда необычный Николай Боярчиков. Премьера состоялась в декабре 1987 года. Спектакль имел успех. Моя жена летала на него буквально на каждый показ, пока СССР не развалился.

– Насколько Вы были довольны созданным произведением?

– Это был яркий, современный спектакль с удивительными символическими решениями, с красивым рисунком танца. Но я чувствовал, что нужно что-то менять, делать иначе. Мне нужен был другой вариант, совершенно другой подход. И тогда я рассказал своей дочери Мадине, как я это вижу. Она умеет схватывать суть, читает много. Первый вариант был балетом, а сейчас в постановке Ростовского музыкального театра он называется музыкально-хореографической драмой. И это точно. Потому что хор звучит практически все время, это основа. Но от балета я не отказался – чувственные вещи, дуэты, юмор… для этого нужна пластика, танец. И я это все оставил.

Мне всегда хотелось, чтобы появилась хроника, масштабные сцены, особенно батальные. Тогда, в 80-х, возможности были ограничены. А сейчас появились новые технологии, новые идеи.

– И Вы пришли с этим к руководству театра?

– Когда я разговаривал с Вячеславом Кущевым, я сказал: «Нужен постановщик и нужен балетмейстер». И, к счастью, он все схватил сразу. Ему это показалось интересным. И началась долгая, кропотливая работа. Я все время искал, как сделать масштабно, зрелищно. Но, конечно, главное всегда было в музыке.

Постановщики делали свое дело, я уже не вмешивался. Сказал: «Я приду только на прогон». Хотя на начальном этапе мы много общались. Например, режиссер Павел Сорокин говорил: «Слухи о том, что Григорий и Аксинья – любовники, расходятся по хутору. Вот этот шепот, этот шорох… Я хочу, чтобы зритель уже в начале был настроен на эту атмосферу». И это правильно.

О музыке, цитатах и народных истоках

– Леонид Павлович, Вы много раз бывали в экспедициях. В Вашей музыке звучат точные народные цитаты или это стилизация?

– И то, и другое. Есть и прямые цитаты. Есть песня про виноград (свадебная песня «Виноград я садила»), я ее использовал. Но постепенно я отходил от прямого цитирования. Вот, скажем, плясовая в первой картине. Я взял оттуда только первые два такта, а дальше все мое. Из лирической песни сделал разудалую, казачью. Так было и в других сценах.
Что касается церковного пения – «Отче наш», «Со святыми упокой», «Пресвятая Богородица» – это все стилизация. Но она очень близка к канону. «Боже, царя храни» – это цитата, конечно, два куплета. А гимн донского казачества я изменил, он звучит иначе, чем в оригинале.

– Образ Дона проходит через всю сценографию. А в музыке? Я заметила полифонические приемы, как будто имитация движения воды…

– Вы очень точно заметили. Полифония у меня часто связана с плачами, причитаниями. Вот, например, похороны Петра – там есть такие плачущие эпизоды. Или момент смерти героев, когда выходят девушки в черном. Эти стоны, это «а-а-а»… Я взял это не из фольклора, а из евангельского чтения. Взял интонацию, кусочек и написал музыку, которая звучит как плач. А что касается движения – да, вода у меня всегда переливается, течет. Это в фактуре, в голосоведении.

О предшественниках и собственном стиле

– Дирижер-постановщик Михаил Грановский сказал, что в Вашей музыке соединились традиции Свиридова, Прокофьева и Шостаковича. Вы согласны?

– Михаил Григорьевич – замечательный дирижер. А насчет традиций… Знаете, я как-то спросил у него: «Скажи, Баха, Моцарта, Чайковского мы считаем современными композиторами?» Он говорит: «Конечно, они современные, если бы они не были современными, я бы их не исполнял». Понимаете? Великие остаются в истории.
Конечно, у каждого есть истоки. Прокофьев произошел от Римского-Корсакова, от Бородина. Мы бы потеряли великие оперы «Борис Годунов» и «Князь Игорь» если бы Римский-Корсакова, который его дописывал и оркестровал. Это одна русская школа. И я себя чувствую ее частью.

Другое дело, что я прошел через увлечение модернизмом. У меня есть три концерта для оркестра, там я такой… авангардный был. Но постепенно стал консерватором. Потому что чувствовал: то, что я делаю, мне самому не нравится, это скучно. Я понял главное — надо чтобы музыка шла от души.

О методе работы

– Я читала, что Вы сочиняете в голове и только потом записываете. Это правда?

– Да, так получилось. Живя в многоквартирном доме, я очень любил импровизировать за роялем. Но слышимость была такая, что соседи не выдерживали. Меня постоянно просили: «Сыграйте что-нибудь приличное, не издевайтесь!» И в конце концов меня просто «застучали». Тарабанили по батареям, по стенам. Я понял, что так дальше нельзя.
И решил научиться сочинять мысленно. У меня всегда был хороший внутренний слух. Я довел себя до состояния, когда могу сидеть за столом, слышать и записывать. И вот уже больше тридцати лет я к роялю практически не подхожу. Сейчас, слава Богу, появились компьютерные программы, можно все озвучить сразу. Это очень помогает.

– Вы слышите уже в оркестровом варианте?

– Абсолютно. Я слышу каждую ноту и по горизонтали как мелодию и по вертикали как аккорды. Слышу и гармонию и полифонию. Бывает, конечно, что потом что-то правишь. Приходит время, переслушиваешь и думаешь: «А вот это можно было бы иначе». Но в целом – да. Вот сейчас я пишу автобиографическую симфонию. Там четыре части: война, школа, первая любовь и вуз. И я ее слышу целиком.

О постановке и исполнителях

– Как Вы оцениваете работу постановщиков в Ростовском театре? Соответствует ли она замыслу?

– Когда смотришь в первый раз, всегда что-то коробит. Почему это убрали? Почему не взяли? У меня там была большая сцена в Польше, со служанкой Франей, сцена насилия. В Малом театре она была полностью. А здесь уговорили ее убрать. Мне казалось, она была необходима.

Были и другие сокращения. Но когда я пришел во второй раз, я согласился. Потому что почувствовал: постановщики очень глубоко вникли в мою музыку. Они ее поняли! И даже там, где были сокращения, они сделали это тактично. Например, большое адажио, сон Григория. Семь минут чистого танца! Это невероятно сложно для балета. Они разделили сцену, вставили другие эпизоды, и это заиграло по-новому. Мне понравилось.

– А исполнители? Кто из солистов Вам ближе?

– Я бы не хотел никого выделять. Каждый вносит что-то свое. Технически все подготовлены очень хорошо. И Аксиньи разные – и Елена Чурсина, и другие. Каждая по-своему интересна. Мне вообще кажется, что в этом спектакле сложился замечательный ансамбль.

– Сцена смерти дочери Аксиньи, с люльками… Как Вам такое режиссерское решение?

– В Малом театре тоже были люльки, и у Аксиньи она обрывалась, а Наталья зубами рвала веревку, на которой висела люлька. Здесь все иначе, более символично. Это просто другой театральный язык. Главное, что чувство передается. Зал замирает.

– Еще одна сильная сцена – соло Натальи с арбузом, когда она решается на аборт…

– О, это замечательная находка постановщиков! Знаете, в моей партитуре эта сцена решена через музыку отчаяния, через трагические интонации. Но то, что придумали режиссер и балетмейстер, – это гениальный ход. Стол, на котором совсем недавно была свадьба, арбузы как символ плодородия, достатка, продолжения рода… И Наталья, танцуя, в исступлении разрывает один из плодов. Эти брызги алой мякоти, которые зритель воспринимает как кровь… Это очень сильный образ. Музыка там звучит надрывно, и пластика это полностью поддержала. Я смотрел и думал: вот оно, точное попадание. Визуальный ряд не иллюстрирует музыку, а вступает с ней в диалог — и рождается правда.

О планах на будущее

– На сайте театра я читала, что планируется показ спектакля в Москве. Это правда?

– Да, мы едем 15 апреля в Москву. Будем показывать спектакль в рамках конкурса «Золотая маска» на сцене театра Станиславского и Немировича-Данченко. Это хорошая сцена, хороший театр. 

– И последний вопрос. Ваш финальный хор на слова «В годину смуты и разврата» – он был написан специально для новой редакции?

– Нет-нет, хор был с самого первого варианта. Всегда был в заключении. Это стихи Голенищева-Кутузова, которые цитирует Шолохов. И эта музыка для меня – как молитва, как прощение. Она звучит в финале и, надеюсь, будет звучать всегда.

Разговор прервал робкий стук в дверь – на пороге стоял студент с нотами. Леонид Павлович взглянул на часы и заторопился: его ждали ученики, а значит, музыка будет звучать дальше. Мы попрощались, договорившись встретиться в Москве. А в ушах все еще звучала речитация хора: «В годину смуты и разврата не осудите, братья, брата…».

Беседу вела Инга Пронина.

Фото из архива Леонида Клиничева.

СПРАВОЧНО

Клиничев Леонид Павлович родился 25 октября 1938 г. в г. Старый Крым, Крымская область. Окончил Душанбинское музыкальное училище по композиции в классе педагога, композитора Ю. Гр. Тер-Осипова в 1960 г. За четыре года окончил Ташкентскую консерваторию по композиции в классе профессора, композитора Зейдмана. В 1966-1967 гг. прошёл ассистентуру-стажировку в Московской консерватории в классе профессора Баласаняна С. А. В 1967 году по предложению первого председателя Союза композиторов России Д. Д. Шостаковича переехал работать в Ростов-на-Дону, во вновь открывшийся музыкальный вуз. В настоящее время преподаватель РГК им. С. В. Рахманинова по специальности композиция, полифония, оркестровка, чтение партитур. Среди выпускников по специальности более 20-ти являются членами Союза композиторов России. Среди них: Народный артист России Кусяков А. И., Заслуженный деятель искусств России Ходош В. С., Заслуженный деятель искусств России Левин И. М., Насонов И. А., Шаулов В. И., Курюмова И. П., Хевелев А. А. – лауреат (золотая медаль) международного фестиваля 100-летие С. С. Прокофьева (Глазго), Яковлев А. В. – лауреат более 50-ти высших наград международных конкурсов как пианист и композитор. Музыка Л. П. Клиничева широко известна в России и за рубежом. По данным Итальянского авторского общества SIAE она исполняется более чем в сорока странах мира. Неоднократно сочинения композитора печатались в издательствах «Музыка», «Композитор», B&W («Бидэри и Уорнер Бразерс», Италия), записаны на компакт–дисках в фондах всероссийского радио и Мариинского, Нижегородского, Ростовского, Владикавказского, Михайловского (МАЛИГОТа) оперных театров. Клиничев ведёт большую просветительскую и общественную работу, проводя многочисленные творческие встречи, мастер-классы не только в России, но и за рубежом. Он является постоянным председателем жюри областного конкурса молодых композиторов РО им. С. С. Прокофьева (2003, 2005, 2007, 2009, 2011, 2013, 2015, 2017), председателем международных конкурсов композиторов (Болонья, Италия 1998; Кьетти, Италия 2002), член жюри международных конкурсов композиторов и исполнителей (Кастрогари, Италия, 2004; Фьюджи, Италия, 2005; Торонто, Италия, 2006), член жюри Северокавказского конкурса молодых исполнителей (2015), международного конкурса вокалистов им. П. Лисициана (Владикавказ, 2017). Клиничев Леонид Павлович – композитор, профессор (1988). Заслуженный деятель искусств РСФСР, Кавалер ордена Дружбы народов (2013), медаль ордена За заслуги перед Ростовской областью, Лауреат премии Ленинского комсомола Дона (1975), Лауреат премии им. М. Шолохова (1978), Медаль 100-летие М. Шолохова, Лауреат первой премии Российского конкурса «Крейцерова соната», специальный приз Р. Щедрина лауреату конкурса «Крейцерова соната» (2018), Премия правительства Ростовской области «Человек года» (1999,2005, 2013), Почетный деятель Союза композиторов России (2000), Почетный диплом Российского авторского общества (2008), Почетный диплом почетного члена Шотландского музыкального общества (11.5.1990), Почетный член Итальянского авторского общества (SIAE, 1997). Дипломы и благодарственные письма от губернатора и правительства Ростовской области. С 1989 по 2000 председатель Ростовской организации СК и секретарь Союза композиторов России. В 1990–1991 избран ответственным секретарём Союза композиторов СССР. С 1993 по 2013 советник губернатора Ростовской области по культуре.

Написать нам письмо