Текст #000662

Но, быть может, в силу воспитания или каких-то жизненных перипетий национальная природа, так мне кажется, не проступает в его творчестве. Дело ^е только в том, что его фактуры — рауты, биржа, оффисы, больницы, модные или старинные интерьеры, пустыня или берег моря — так сказать, всеобщи. И не только в том, что типы его не обладают отчетливо выраженной национальной характерностью. Его искусство несколько абстрагировано, вырвано из реальных контекстов жизни. Его интересуют явления «вообще» — вообще отчужденность, вообще бездуховность. Мне кажется, его мировоззрение — это мировоззрение человека космополитической культуры. Иное дело — Феллини. В его лентах — даже «абстрактных», как «Дорога», — итальянец открывается во всем: и в живости темперамента, и в сентиментальности, и в «метастазах» католического сознания. Может быть, опять-таки я руковожусь вульгарным стереотипом «итальянца» — не спорю. И тем не менее Феллини представляется мне итальянцем во всех своих лентах, даже если там нет живописных нищих, Колизея и других фактурных примет. А Антониони... Скажем, фильм «Блау ап» представляется мне вообще лишенным каких-либо национальных черт; я не говорю, хорошо это или плохо, я только это констатирую.

— Пример неудачен:, ждать итальянского в картине, где действие происходит в Лондоне, и все персонажи — англичане.

— Но я и английского склада психики там не прочитываю. А ведь, например, в очень непохожих фильмах — «Томе Джонсе» Ричардсона или «Такова спортивная жизнь» Андерсона национальный характер так или иначе читается! Если взять «Затмение» или «Ночь», то их действие вроде бы протекает в Италии, но не более чем «вроде бы»... Некое современное «индустриальное общество». Мне кажется, дело в том, что Антониони — художник скрытого темперамента. А национальное чувство откровеннее всего проявляется в темпераменте.

— Это близко к тому, что я думаю, — отозвался Данелия. — Я ни одной картины Антониони — кроме «Блоу ап» — до конца досмотреть не мог, хотя и пытался. Физически не мог — к стыду своему. Почему я не люблю Антониони, хотя и признаю, что это прекрасный мастер? Потому что он идет от заданного. Эмоции же его настолько тщательно скрыты в глубине, что они мне не передаются. У Феллини же в каждой картине — нравится она мне или нет, — непременно ощущается биение его сердца. Это очень важно, потому что если художник не открывает душу в своей работе, то как почувствовать его характер, в том числе его национальные черты?

Ведь что значит национальный фильм? Я уверен, например, что если бы Феллини снимал в Америке, то и это был бы американский фильм, не итальянский. И сам Феллини в этом фильме все равно бы присутствовал — как итальянец.

— Иными словами, национальное в фильме определяется не национальной фактурой? Не темой?

— Конечно. Не в этом дело.

— А в чем? Вот, скажем, «Не горюй!» — это грузинская картина, а «Путь к причалу»— нет. Не так ли?

— Я это, иначе чувствую... Например, если я буду делать «Гекльберри Финна», это не будет вполне «американская картина». Но, с другой стороны «Не горюй!» для меня тоже не «грузинская картина». Не это в ней важнее всего. У меня нет такого намерения: снять американскую картину, потом грузинскую, потом французскую. Я просто хотел бы снять определенный фильм — будет он происходить в Америке или Сахаре — не это самое главное. И тем не менее в этих .вопросах следует быть внимательным. Быть может, даже щепетильным„. Поиск «всеобщего» всегда легче идет на родном материале. Вот, скажем, «Гека Финна» я не могу сделать по-американски. Но тут меня спасает, что события в романе очень давние и мало кто знает, как это было на самом деле. Естественно, у меня будут ляпсусы, неточности, но в целом это будет мое представление об этом прошлом мире. Иное дело снимать, например, современный французский или итальянский фильм: тут надо знать страну и этнографически, знать обычаи, поведение. Играй и выигрывай вместе с топовым казино, просто жми casino x официальный .


Оставить комментарий






Написать нам письмо